Из альманаха "Юрьевец", 2001, с.62-63
Купец Семён Васильевич Катюшин
Мельница Катюшина
(Фото с сайта: https://yurevets37.ru)
Много толков ходило о карьере бывшего крестьянина из деревни Решетиха, а впоследствии богатейшего юрьевецкого заводчика Семена Васильевича Катюшина. Говорили, что в молодости он был бедным, таскал от деревни к деревне выдолбленное из осины корыто, в котором «топтал» самодельное сукно для пошива онуч и крестьянской одежды. Но, наверное, он и сам понимал, что в басню о том, будто разбогател он честным трудом и бережливостью, никто не поверит, а потому пустил слух, что его-де вознаградил сам господь за праведную жизнь. Он, дескать, всегда оделял нищих, и однажды в его доме умерла нищенка, а в каждой заплате надетого на ней рубища оказалось зашито по золотому. На эти, мол, средства и основал он свое дело.
В действительности же богатство Катюшина имело совсем другое происхождение, сколотил он его путем ростовщичества, займов с процентами, а главное — эксплуатацией труда бедняков. Сначала Катюшин завел сапоговаляльную мастерскую, которая выросла в шерстобитный завод. Затем приобрел кирпичный завод, водяную мельницу. В начале 900-х годов Катюшин купил дрожжевой завод и усадьбу у разорившегося юрьевецкого купца А. А. Веснина (отца архитекторов Весниных), построил рядом пятиэтажное здание вальцово-крупчатой механической мельницы, приобрел несколько доходных домов. Даже в Нижнем Новгороде этот невзрачный на вид деревенский старичок владел целым кварталом домов между Нижегородской и Сибирской пристанями.
Выбившись в капиталисты, Катюшин купил лесную дачу за деревней Чечулине: ведь стать землевладельцем считалось показателем высшей степени преуспеяния. Если раньше дворяне монопольно владели основным средством производства — землей, то теперь ее скупали купцы-толстосумы, «чумазые лейд-лорды», по меткому выражению В. И. Ленина.
Материал с сайта : https://yurevets37.ru/katyushin/
Воспоминания о купце Катюшине С.В.
Воспоминания генерал – майора в отставке И.Н. Виноградова
(Инв. н/в №139 музея) от 14.09.1957г.
В начале века в губернии либеральные земцы Шулепников, Огородников, Калачев возглавили организацию “Политический Красный Крест”.
Механик механической мельницы крупчатки и крупорушки Семена Васильевича Катюшина – Иосиф Казимирович Томашевский был управляющим и архитектором-строителем, и советчиком хозяина. Виноградову поручили счетоводство, бухгалтерию, делопроизводство, секретарство и др.
По городу ходил упорный слух: Катюшин, занимаясь извозом как – то подвез купца и ограбил его. (Катюшин ранее вывозил из Сибири шерсть на валяльные заводы в Костромскую губернию).
К 1908 г. Катюшин построил мельницу в городе Юрьевце, имел несколько сапоговаляльных заводов в Кинешемском и Юрьевецком уездах, несколько водяных мельниц, громадный каменный трехэтажный торговый корпус на Нижегородской ярмарке для сдачи в аренду под торговые помещения, лавки, номера, бани и т.п., три баржи на Волге, капиталы в банке и в “кубышках”. Капитал сложился во время Русско-японской войны, потребовавшей громадных поставок валяной обуви. На этих барышах, за счет эксплуатации и поднялся капитал. 40 кустарных заводов в Кинешемском и 20 в Юрьевецком уездах работали по-старинке, зачастую на дому. (Хорошо описал их работу Мельников – Печерский в книге “На горах” М. 1956. Стр.9).
Семен Васильевич Катюшин расплачивался с рабочими через свои лавки. Он решил выйти из “волостных купцов в городские”. Купил за бесценок снятую с торгов за невыплату ссуды дворянскую помещичью усадьбу (?) за южной окраиной Юрьевца, на берегу Волги и перевел сюда свою резиденцию из волости. Хозяйственным способом (набирал сам строителей) построил многоэтажное здание. Купил у монопольной фирмы “Эрленгер” оборудование. Монтировал оборудование от фирмы инженер Клагин. Катюшин вынужден выплачивать ему 700 рублей со столом. Катюшин бесился от этого, но это не “сапоги валять”.
Паровую машину и котлы Катюшин закупил сам у английской фирмы. Устанавливал их Томашевский (он не имел образования, вышел в механики из слесарей, вошел в доверие к Катюшину, зарплата была 120 рублей в месяц). Купили паровую машину за 3 тыс. руб. (куртаж сорвал Томашевский). Через несколько месяцев один из цилиндров показал неисправность, Томашевский договорился с фирмой провести ремонт.
Мельница Катюшина получила право ставить на мешках своё клеймо с государственным клеймом (гербом). Крупчатник получал 100 руб. в месяц.
Всё зерно Катюшин подвозил на своих баржах, а вот мука стала залеживаться. На баржи от воровства приказчиков, работавших за 15-20 руб. в месяц, он ставил внука Василия, парня 25 лет. Но парень хотел иметь свои денежки и воровать за его спиной стали еще пуще.
Семен Васильевич Катюшин со старшими сыном Иваном и его семьей жил в старом господском доме в дворянских хоромах. Катюшины – староверы, беспоповцы. Была у Ивана еще дочь Татьяна, старая дева. Другой сын с семьей жил отдельно в центре города Юрьевца на городской купеческой манер. Дети получали современное образование.
Сам Катюшин с трудом писал свою фамилию и читал по складам с трудом. Иван хорошо писал и нараспев читал церковные книги на церковно-славянском языке. Внук Василий кончил 4-х классное училище.
Семен Васильевич любил выпить косушку водки в сторожке, на кухне или “под демократию” – в котельной. Любил, когда ему ставили угощение и селедку. Иван пил “в тихую”, четвертями, запершись “до белых слонов”. Любимый внук Васька пил в открытую в городе в ресторанах и трактирах, до дебошей.
Скоро подвернулась возможность перейти на старую работу нотариальным служащим в другой город, так как Катюшин знал кто я, стал косо смотреть на меня.
Материал с сайта Государственный Архив Ивановской области: https://ivarh.ru
Юрьевецкий купец Семен Васильевич Катюшин — взлет...
Третий и четвертый выпуски нашей рубрики, посвященной 800-летию Юрьевца, в некотором смысле продолжают предыдущие — их главным героем является купец Семен Васильевич Катюшин, который приобрел комплекс строений винокуренного завода у А.А. Веснина. История этого промышленника типична для выходцев из крестьянской среды — российских предпринимателей эпохи промышленного переворота. Семен Васильевич родился еще в 1832 г. в д. Решетиха Шевалдовского удельного приказа Кинешемского уезда. Женат был на Евдокии Леонтьевне — она была старше супруга на пять лет. Имелись и дети — Татьяна (р. 1854), Иван (р. 1856) и Яков (р. 1857). Позднее появится еще один сын – Григорий. В одном хозяйстве с Семеном проживали его младшие братья — Иван Васильевич (р. 1837) и Петр Васильевич (р. 1839). В ревизской сказке мая 1858 г. Катюшины фигурируют еще без фамилии — возможно, получили они ее по имени матери, Екатерины Васильевны (р. 1810), которая возглавила все семейство после смерти их отца. О происхождении богатства Катюшиных в Юрьевце, куда они попали уже в первые годы XX в., ходили самые невероятные легенды. Одни говорили, что Семен, в молодости возивший из Сибири шерсть на валяльные заводы в Костромскую губернию, ограбил богатого купца-попутчика. Другие — что в доме привечавшего странников-богомольцев Семена Васильевича однажды скончалась нищенка, в каждой заплате на рубище которой оказалось зашито по золотому. Третьи отмечали бережливость заводчика, якобы скопившего первые деньги тяжелым трудом — ручной выделкой «онучного» сукна «на отходе».
Еще бы — Семен Васильевич представлял собой характерный тип «крестьянского промышленника». Он едва умел писать, зато хорошо знал, откуда можно извлечь хоть малейшую выгоду, не пренебрегая такими малопочтенными делами, как ростовщичество и эксплуатация труда малолетних. В Юрьевце Катюшины заняли место Весниных, которые были птицами совсем другого полета — «интеллигентными» капиталистами, стремившимися заботиться не только о собственном кармане, но и об общественном благе. Естественно, подобная замена не пришлась по вкусу городскому обществу — в Катюшиных видели представителей косной, деревенской Руси, подмечая в них такие традиционные крестьянские недостатки, как хитрость, жадность, пристрастие к выпивке. Но при всем том, трудно было спорить с тем, что Семен Катюшин оказался незаурядным человеком — начав фактически с нуля, причем в очень почтенном возрасте, он сумел к началу XX в. выбиться в крупнейшие промышленники не самого последнего волжского города, построить новое предприятие и наладить доходное дело.
Но обо всем по порядку. В каждой из тех легенд, что ходили о Катюшине в Юрьевце, была, наверное, небольшая доля правды. Занимался Семен и изготовлением «крестьянского сукна», и доставкой сибирской шерсти на валяльные заводы в родной
Ревизская сказка д. Решетихи 10-й ревизии с упоминанием семейства С.В. Катюшина. 1858 г.
волости. Поскольку семейство относилось к беспоповскому согласию, вряд ли можно сомневаться, что в доме Семена Васильевича действительно привечали странников. Но главное — старообрядцы почти не пили, да и в целом удельные крестьяне, принадлежавшие императорской фамилии, жили гораздо лучше помещичьих — не работали на барщине, имели элементы самоуправления, могли приобретать недвижимость и получить образование. В течение полутора десятилетий после отмены крепостного права Катюшину удалось собрать некоторый капитал, а в 1886 г. открыть первое предприятие — валяльный завод в д. Белоусихе Шевалдовской волости. Белоусиха располагалась напротив родной деревни Семена Васильевича, на правом берегу р. Елнати (Решетиха стояла на левом). Землю под завод в размере 2 дес. 200 кв. саж. Катюшин приобрел у удельного ведомства, вместе с ранее располагавшейся на ней мукомольной мельницей еще в декабре 1880 г.
В последней трети XIX в. две удельные волости Кинешемского уезда — Шевалдовская и Никитинская — становятся одним из главных центров валяльного производства в России. Ранее в уезде в качестве местного промысла было распространено кустарное ткачество сукна, но конкуренция со стороны крупных фабрик заставила крестьян искать новых источников дохода. На валяльных и шерстобитных заводах двух отмеченных волостей уже к 1895 г. трудилось около 5000 чел. — более четверти их населения. Кинешемский феномен в качестве яркого свидетельства генезиса «деревенского капитализма» в России попал даже в книги В.И. Ленина и М.И. Туган-Барановского. Основным центром валяльного производства в России был Семеновский уезд Нижегородской губернии, а Кинешемский уезд занимал почетное второе место. Постепенно из числа «валяльщиков», занимавшихся обработкой шести в собственном хозяйстве с привлечением пары подсобников, начинают выделяться «промышленники», устраивающие настоящие заводы — с механическими двигателями, обширными хозяйственными помещениями, несколькими десятками рабочих. В 1910 г. кинешемские заводы производили до четверти «валяных сапог» в России — 400 тыс. пар на сумму в 640 тыс. руб.
Большая часть крупных сапоговаляльных предприятий Кинешемского уезда возникла в 1880-х гг. По данным списка фабрик и заводов Российском империи на 1897 г., всего в Костромской губернии имелось 29 валяльных заводов общим объемом производства на 450,7 тыс. руб. На них в общей сложности трудились почти 1100 рабочих, в том числе 620 — непосредственно на предприятиях. Еще 477 чел. получали материал на дом и сдавали промышленникам готовые изделия. 19 заводов находились в Никитинской волости, 9 — в Шевалдовской, а еще один — в д. Амбросово Мордвиновской волости Юрьевецкого уезда. Впрочем, территориально он также примыкал к кинешемскому кусту предприятий, располагаясь недалеко от устья Елнати. Из всех этих фабрик лишь три возникли в 1870-х гг.: И.В. и Е.И. Копыловы открыли производство в д. Большие Вахутки в 1870 г. (отец) и в 1875 г. (сын), а в 1878 г. в д. Гаврилово появилась фабрика Е.Е. Романова. Зато в 1880-е гг. открылось сразу 20 предприятий — в Кинешемском уезде начался настоящий «шерстобитный бум». К следующему десятилетию он постепенно сходит на нет — в условиях высокой конкуренции организовать новое производство становится все сложнее. В 1890-х гг. появляются лишь три валяльных завода: И.Я. Носкова в д. Кислячихе (1890), М.Я. Лаптева в д. Гаврилово (1891) и А.А. Губанова в д. Макарово (1894).
В некоторых деревнях имелось по несколько сапоговаляльных заводов — сразу четыре из них находились в Лагунихе, по два — в д. Пырьево, Больших Вахутках, Шварихе и Белоусихе. В последней владел предприятием и наш герой. На его устройство он истратил весь первоначальный капитал, заработанный на поставках шерсти другим промышленникам. Завод С.В. Катюшина открывается в Белоусихе в 1886 г., два года спустя после появления в той же деревне предприятия Никанора Егоровича Мягкова. Но десять лет спустя Семен Васильевич сильно вырвался вперед — если у Мягкова имелся 31 рабочий (в том числе 21 — на заводе), то у Катюшина рабочих было 104 (из них 54 работали на заводе). По общему объему производства (63000 руб.) Катюшин превосходил не только Мягкова (всего 9600 руб.), но и всех остальных конкурентов. Ближайшими его «преследователями» были журихинский промышленник Ф.С. Комаров (объем производства — 54 тыс. руб., 105 рабочих) и матвеевский — М.Е. Бузыкалов (45 тыс. руб., 82 рабочих). На заводе И.Я. Носкова в Кислячихе валенок производилось на 30 тыс. руб., причем все 50 рабочих брали товар на дом. Аналогичным образом работало и предприятие И.Ф. Репина в Лагунихе (оборот 20 тыс. руб., 30 рабочих). Еще один значительный завод располагался в Больших Вахутках — у старейшего промышленника И.В. Копылова работали 67 чел., а валенок производилось на 25 тыс. руб.
остав катюшинских рабочих был пестрым: 23 мужчины, 13 женщин и по 9 подростков — мальчиков и девочек. У него имелось два механических двигателя — водяной и локомобильный, а также паровой котел.
Подобное оснащение было только у одного конкурента — журихинского промышленника Филиппа Степановича Комарова. Еще двое имели водяные двигатели, трое — керосиновые, а у девятерых машины приводились в действие конной тягой. Сохранилось описание шерстобитного завода С.В. Катюшина в д. Белоусихе, произведенное в июле 1900 г. техником Костромской губернской земской управы Л.Е. Крепишем.
Дело Костромской губернской земской управы по оценке сапоговаляльного завода С.В. Катюшина в Белоусихе. 1900 г.
Расценка строений валяльного завода в Белоусихе. 1900 г
Вспомогательным предприятием при заводе была водяная мукомольная мельница, перешедшая Катюшину вместе с землей от удельного ведомства. Всего техником было оценено более 20 построек, в том числе жилая изба, десять сараев, баня, погреб, навес, палатка и дом хозяина. На заводе имелся
локомобиль завода «Танге», пять чесальных и две щипальных машины, на мельнице — три жерновых постава. Работа производилась в течение девяти месяцев (большинство заводов работали гораздо меньше — от 130 до 150 дней в году). Отапливался завод дровами, причем на покупку их тратилась значительная сумма — 350 руб. в год (все остальные конкуренты тратили не более 100 руб., лишь у И.В.
План валяльного завода С.В. Катюшина в Белоусихе. 1900 г.
Копылова на топливо уходило 120 руб.).К 1900 г. на заводе, по словам Катюшина, сдельно трудились 70 чел., употреблялось примерно 6000 пудов шерсти и вырабатывалось 55 тыс. пар валенок, стоимостью 1 руб. пара. Кроме того, производилось 5000 кошм по 1,75 руб., на мельнице обрабатывалось 100 четв. муки. Общая оценка заводских строений, сооружений и машин составила 26506,43 руб.
Перечень построек завода С.В. Катюшина в Белоусихе. 1900 г.
Как велась работа катюшинскими рабочими на дому, свидетельствует дело о взыскании С.В. Катюшиным денег с крестьян д. Вотолина Егора и Михаила Воронцовых. Согласно его заявлению в Шевалдовский волостной суд от 3 марта 1890 г., крестьяне взяли у него 37 пар валеных сапогов «для скатки» и деньгами под работу 11 руб. 57 коп. Катюшин просил взыскать с них 41 руб. 72 коп. — следовательно, одна пара валенок стоила немногим более 1 руб. Волостной суд, удостоверившись в отпуске материала и денег по конторской книге Катюшина, принял решение в пользу заводчика. В ответ Воронцовы сообщали, что сапоги Семену Васильевичу доставили «через работника», что могут удостоверить и свидетели. Они обращали внимание, что запись о выдаче им материала самими получателями не подписана, рабочей книжки от Катюшина они также не
получили. И уездный съезд внял их аргументам — 17 мая 1890 г. решение волостного суда было отменено. Как видим, материал выдавался под роспись рабочим на зиму с денежным задатком, а возвращался весной уже в виде готовых валенок.
Дело о взыскании С.В. Катюшиным денег с крестьян д. Вотолина Воронцовых. 1890 г.
План водяной мукомольной мельницы С.В. Катюшина в Самсонихе. 1900 г.
Описание мельницы С.В. Катюшина в Самсонихе. 1900 г.
Став лидером шерстобитной отрасли в Кинешемском уезде, Катюшин мечтал о расширении сферы деятельности. Он был неплохо знаком с мукомольным делом — в 1900 г. имел две мельницы в деревнях Белоусиха и Самсониха, на землях, приобретенных у удельного ведомства.
Самсонихская мельница располагалась на речке Шелехонке, всего в 6,5 км на юго-запад от Белоусихи. При ней имелись изба и сарай, работали два мукомольных постава. Все это хозяйство было в июле 1900 г. оценено Л.Е. Крепишем в 1671,13 руб.
Мельницы приносили небольшой доход, но являлись лишь вспомогательными предприятиями при валяльном заводе. Катюшин мечтал о другом — войти в очень узкий круг крупнейших хлеботорговцев Верхневолжья, имевших собственные паровые мельницы. Таковых было немного и их предприятия были известны всем. К 1912 г. в Костроме имелось лишь две крупных мельницы — Торговых домов «М.Н. Чумакова сыновья» и «Наследницы И.Я. Аристова». На первой трудились 98 рабочих, на второй — 94, оборот чумаковской мельницы составлял 1735 тыс. руб., аристовской — 2059 тыс. руб. Была еще небольшая мельница Н.А. Толстопятова, объединенная с маслобойным заводом — всего предприятие приносило дохода 187,5 тыс. руб. Более значительным мукомольным центром был Нижний Новгород. Здесь также имелось три мельницы, принадлежащие Товариществам М.Е. Башкинова, Я.Е. Башкинова, а также М.А. Дегтяреву. Всего на них трудилось 1369 рабочих, а годовой оборот составлял 20,9 млн руб. Две мельницы наследников знаменитого Н.А. Бугрова располагались в Балахнинском уезде, еще одна — в Семеновском уезде. На них работали 553 чел., а годовой оборот этих предприятий превышал 4 млн руб. Таким образом, значительный участок Волги от Нижнего до Костромы обслуживался небольшим числом паровых мельниц, сосредоточенных преимущественно в двух губернских центрах и принадлежащих хлебным воротилам всероссийского масштаба. Скромный Катюшин попытался войти в этот круг, избрав для своего опорного пункта город, располагавшийся примерно посредине между Нижним и Костромой — Юрьевец.
Как нельзя кстати для него пришелся крах попытки создания в городе филиала нижегородской «питейной империи» Соболевых-Весниных. В 1904 г. Катюшин покупает винокуренный завод у А.А. Веснина и на его базе начинает строительство собственной паровой мельницы. Землю, которая была арендована Весниным у городского общества под завод, «по наследству» перешла в аренду Катюшину. В мае 1906 г. Семен Васильевич заключил с городской управой контракт на аренду этой земли в течение 12 лет с января 1905 г. с уплатой 150 руб. в год.
Договор С.В. Катюшина и Юрьевецкого городской управы об аренде земли. 1906 г.
Заводчик мог производить на арендованной земле постройки и складывать материал — с тем, чтобы за свой счет очистить территорию по окончании арендного срока. Согласно раскладочной ведомости на 1905 г., Семену Васильевичу принадлежали деревянный амбар с земельным участком в 130 кв. саж. (оценен в 1359 руб.), каменный дом, а при нем деревянные постройки (дом, два флигеля, баня и амбар) с участком в 266 кв. саж. (оценен в 7366 руб.), а также еще один каменный дом с каретным сараем, и амбаром (3007 руб.).
Раскладочная ведомость г. Юрьевца с обозначением построек С.В. Катюшина. 1914 г.
Большой дом был куплен у А.А. Веснина, как и участок, занимаемый дрожжевым и винокуренным заводом. А второй дом был построен недалеко от завода — для управляющего. Заводское здание требовало серьезной переделки — к нему был пристроен третий этаж, закуплены и установлены новые машины и паровой котел. Все это стоило новоявленному фабриканту очень недешево. Рабочие на валяльных заводах Катюшина (закладчики, шерстобиты и катали) получали от 6 до 12 руб. в мес. В то же время труд хорошего механика стоил не менее 120 руб. в мес. (именно таким было жалование у механика катюшинской мельницы И.К. Томашевского), а наблюдавший за установкой машин инженер и вовсе получал 700 руб. в мес., вызывая бессильную злобу нанимателя.
Переоборудование мельницы продолжалось в течение четырех лет — на полную мощность предприятие заработало в 1908 г. В раскладочной ведомости за 1910 г. кроме двух, каменных домов, за С.А. Катюшиным значится «каменное трехэтажное здание, занимаемое механической мельницей, с разными каменными строениями и землей» (оценка — 182710 руб.). Оценка домов сильно изменилась — теперь дом Весниных в центре города оценивался в 3000 руб., а загородный дом при мельнице (с амбаром, баней, деревянным двухэтажным домом и флигелем) — в 7300 руб. В дальнейшем модернизация мельницы еще продолжалась: согласно окладной книге на 1914 г., за купцом значится «каменное пятиэтажное здание с разными постройками, занимаемое механической мукомольной мельницей» (оценка — 37128 руб.). Оба катюшинских дома на сей раз получили одинаковую оценку — в 3000 руб. каждый. Данных о работе мельницы Семена Васильевича имеется очень немного. На ней был установлен 160-сильный паровой двигатель, в 1912 г. на предприятии трудилось 15 рабочих, а объем производства составлял 122,6 тыс. руб. Как видим, обороты были очень невелики. Для сравнения, на костромских мельницах были установлены двигатели в 360 и 650 сил, на нижегородских — в 650, 1250 и 2000 сил. Мельница Катюшина уступала даже бугровским предприятиям — на них работали двигатели в 90, 241 и 325 сил.
О взаимоотношениях нового юрьевецкого купца с рабочими и местным населением (оставлявших желать много лучшего) свидетельствую материалы нескольких судебных дел. В период строительства мельницы рабочие заводчика нередко жаловались на невыплату жалования с его стороны. Слесарь А.И. Макаровский в июле 1906 г. сообщал, что Катюшин не выплатил ему 8 руб. 40 коп. за две недели работы. В ответ хозяин отмечал, что по условиям расчетной книжки он мог уволить рабочего в любое время, расчет он получил по собственной просьбе.
Апелляционная жалоба С.В. Катюшина по делу о невыплате жалования А.И. Макаровскому. 1906 г.
Кроме того, заводчик вовсе не обязан был соблюдать правила фабричной инспекции — ведь мельница пока не действовала, как предприятие. Но уездный съезд встал на сторону истца. Аналогичный случай произошел месяцем ранее — слесарь В.П. Любимов, принятый на жалование 18 руб. в месяц в середине ноября 1905 г., решил уволиться семь месяцев спустя. Однако наниматель выдал ему лишь 65 руб. 82 коп., а еще 60 руб. решил не платить. Правда, после предъявления на суде расчетных книжек выяснилось, что «недостача» не столь велика — всего 10 руб.
Но Любимов требовал уплатить ему также за праздничные дни (которые засчитывались как прогулы), а также полную сумму за последний месяц (он был уволен за две недели до его конца). Всего Катюшин якобы был должен ему 31 руб. 85 коп. Главным аргументом Любимова было то, что он якобы подрядился на ежемесячную, а не ежедневную работу. Катюшин же отмечал: «все рабочие при постройке мельницы работают у меня поденно и расчет получают еженедельно сполна». В итоге уездный съезд в большей части иска Любимову отказал, признав доказанной лишь недостачу в 9 руб. 17 коп
Расчетная книжка конторы мельницы С.В. Катюшина слесарю В.П. Любимову. 1906 г.
Еще один иск на Катюшина был подан юрьевецкому городскому судье кинешемским мещанином И.Н. Виноградовым 30 января 1908 г.
Протокол судебного разбирательства по делу о невыплате С.В. Катюшиным жалования В.П Любимову. 1906 г.
Прошение кинешемского мещанина И.Н. Виноградова на С.В. Катюшина в невыплате жалования. 1908 г.
Иван Николаевич (1889-1972) – человек неординарной судьбы: участник революционного движения, генерал-майор в годы Великой Отечественной войны, автор интересных воспоминаний. А на тот момент – просто молодой бухгалтер из Кинешмы. Он служил на мельнице в должности конторщика с 12 октября 1907 г. по 26 января 1908 г. за 35 руб. в мес. и недополучил с нанимателя 46 руб. 8 коп. Помимо жалобы, обиженный мещанин обращался к юрьевецкому городскому судье Д.С. Груздеву с личным письмом с просьбой «войти в положение служащего, которого зазвали жить, обещали чуть ли не золотые горы, оттягивали выдачу как денег, так равно и расчетной книжки, а затем, когда этот служащий, нуждаясь в деньгах, начинает просить, так ему не дают, он начинает подозревать недоброе, просить книжки — ему предлагают порог, хорошо зная, что он так поставлен, что не уйдет». Так Виноградов описывал отношения нанимателя и с другими рабочими на мельнице Катюшина. Он был уверен, что подобные факты хорошо известны и судье
— «Вам уже не в первый раз приходится судиться с Катюшиным по такому же совершенно делу». Особенно Виноградов настаивал на том, чтобы суд не привлекал в качестве свидетеля механика катюшинской мельницы И.К. Томашевского, поскольку «он всегда бывает пристрастным, где дело касается его хозяина».
Письмо И.С. Катюшина И.К. Томашевскому по делу об иске И.Н. Виноградова. 1908 г.
Иосиф Казимирович Томашевский был незаурядным человеком — выбился в механики из обычных слесарей, выступал посредником при покупке оборудования на мельницу, а затем монтировал его. После окончания работы именно он стал управляющем «технической частью» мельницы (общее руководство осуществлял старший сын Катюшина — Иван Семенович). На судебное разбирательство истец не явился. Представлявший интересы хозяина Томашевский отметил, что Виноградов был принят на должность с жалованием 20 руб., на второй месяц оно было повышено до 25 руб. Книжку его никто не задерживал — он забрал ее с собой. По его расчетам, он не только не остался без жалования, а еще и «перебрал» 4 руб. 42 коп. На следующее разбирательство Виноградов вновь не приехал — в своем объяснении он отмечал, что никакой книжки на руки не получал. Томашевский же предъявил счет из юрьевецкой лавки торговца мануфактурой А.А. Денежкина на 20 руб. за товар, отпущенный И.Н. Виноградову, оплаченный конторой мельницы. В итоге на заседании 29 марта 1908 г. судья принял решение в иске Виноградову отказать.
Отношение юрьвецкого городского судьи об отказе И.Н. Виноградову в иске с С.В. Катюшина. 1908 г.
Повестка городского судьи участникам дела по обвинению малолетних в краже зерна из амбара С.В. Катюшина. 1905 г.
Прежде постройки мельницы Катюшину было необходимо наладить каналы поставки сырья для нее. В Нижнем Новгороде он был хорошо известен, как торговец валяной обувью и кошмой (для этого даже приобрел несколько домов на знаменитой Нижегородской ярмарке), а вовсе не покупатель хлеба. Поэтому первым делом он приобретает в Юрьевце несколько амбаров. И в первый же год на один из них, находящийся в нижнем конце города у каменного моста, состоялось «покушение». Правда, носило оно скорее, анекдотический характер — несколько мальчиков, проживавших в городе (всего в деле фигурировало десять подростков от 7 до 14 лет) забирались под крыльцо амбара и таскали рожь, просыпавшуюся в пространство между землей и досками пола. Одни использовали для переноски собственные картузы, другие — холщовые мешки «пудовики», третьи кражами вовсе не занимались, а под амбаром оказывались в ходе игры в «коронячки» (прятки). По словам самих мальчишек, таскали они немного, до 10 фунтов (4,5 кг) ржи, скармливая ее курам или голубям, продавать не пытались. Продолжалось это довольно долго, пока 18 августа 1905 г. один из них (13-летний Н.И. Тумский) не был задержан катюшинским сторожем В.И. Щербаковым прямо «на месте преступления».
Другой сторож, И.И. Левашов, пытался задержать еще одного похитителя, но тот скрылся, бросив мешок с рожью. Впрочем, единственный задержанный не стал отпираться и очень быстро назвал сообщников. На суде все они отмечали, что родители, узнав об их проделках, запрещали таскать рожь у Катюшина. Поскольку набегами на амбар они занимались «без всякого умысла», городской судья принял решение мальчишек не наказывать — полагая, что они и так натерпелись страха во время разбирательства.
Более серьезное происшествие случилось в ноябре 1908 г. В течение всего ноября младший сын Катюшина, Григорий Семенович, принимал хлеб с двух барж пучежского судовладельца Ефима Дормидонтовича Ларичева. На них из Ставрополя и Самары в Юрьевец было доставлено около 100 тыс. пудов хлебного товара (рожь, пшеница и просо). На юрьевецкой пристани его сдавали водоливы (старшие рабочие) барж — крестьяне Боярской волости Макарьевского уезда В.П. Корнилов и Н.И. Хромов. Во время выгрузки при перевесе мешков часто обнаруживался «недостаток выгружаемой пшеницы против того веса, по которому она отпускалась». Но куда девалась недостающая пшеница,
Катюшин не знал, хотя и подозревал в недостаче водоливов Корнилова и Хромова. К исходу декабря до него дошли сведения, что похищенная с барж пшеница находилась у крестьянина И.Я. Паланичева в д. Плющихе Соболевской волости, а затем была переправлена в д. Лиственскую крестьянину А.А. Климычеву. Всего объем похищенного Катюшин определял в 175 пудов (на сумму 280 руб.). Урядник Соболевской волости, к которому явился Григорий Семенович, немедленно отправился на место. Климычев показал, что действительно по просьбе Паланичевых перевез в свое гумно шесть мешков муки и четыре мешка пшеницы, спрятал их в яму — но при осмотре ничего этого обнаружено не было. Еще один свидетель, П.С. Мальков пояснил, что пшеницу они вместе с Паланичевым доставили из Юрьевца, со двора И.С. Максимова, у которого останавливались водоливы.
Поскольку пшеница была крупная, нездешнего урожая, нетрудно было догадаться, что происходит она с катюшинских барж. Часть пшеницы якобы была уже продана Паланичевым крестьянам Д.В. Векшину и Н.И. Корепанову (по 20 пудов каждому, по цене 1,2 руб. за пуд). Оставшаяся у Векшина пшеница была осмотрена, и Катюшин «опознал ее за свою собственную, похищенную с баржи во время выгрузки». Доставкой хлеба с барж на мельницу занимались 17 возчиков, в их числе — крестьяне д. Ямской И.М. Мосин и М.С. Мошков. Они утверждали, что хотя на мельнице вешали не каждый мешок, а всего несколько из обоза, в них часто обнаруживалась недостача муки до 10 фунтов и более. Когда возчики сообщили об этом Корнилову, тот грубо ответил — «Не ваше дело!». Один из свидетелей – Ф.И. Корепанов, заявил, что во время продажи пшеницы его брату Паланичевым, к последнему подошел Максимов, обвиняя его в том, что он отдал деньги не ему, а водоливам. На первый взгляд, все было ясно. Но вот главные подозреваемые — Максимов, Корнилов и Хромов — свою вину упорно не признавали.
И тем не менее городской судья Д.С. Груздев 13 апреля 1909 г. приговорил Корнилова и Хромова к трехмесячному заключению за «растрату» доверенной им пшеницы. Остальные фигуранты были признаны невиновными. Это возмутило Г.С. Катюшина, который считал, что водоливов нужно судить не за растрату, а за кражу, виновными признать не только их, а всех подсудимых, а меру наказания изменить на более серьезную. Впрочем, апелляцию подала и другая сторона. Свои аргументы у водоливов были — ведь хлеб был сдан благополучно, «даже и с привесом» 40 пудов, в чем была получена накладная приказчиком Ларичева А.А. Пискаревым. Единственной претензией хозяина груза оказалась порча арбузов, положенных им на баржу самовольно, поскольку договор предусматривал доставку исключительно хлебного груза. За это он получил от Ларичева 36 руб. Уездный съезд в итоге стал на сторону именно водоливов — 16 мая 1911 г. Корнилов и Хромов были оправданы.
Кражи могли происходить и прямо с мельницы. В ноябре 1911 г. управляющий мельницей И.С. Катюшин представил юрьевецкому полицейскому надзирателю крестьянина Соболевской волости Капитона Игошина.Он разбил окно на нижнем этаже мельницы и вытащил оттуда 4 пуда муки-крупчатки общей стоимостью 10 руб. Воришка был с поличным задержан на месте преступления сторожем Л.И. Шутовым. Он заметил мешок с мукой на подоконнике у разбитого окна и стал ожидать, кто за ним явится. Вскоре он заметил Игошина, который снес «пудовик» под гору к Волге, где уже находились еще три похищенных мешка. Лишь тогда он задержал преступника.
Жалоба Г.С. Катюшина по делу о краже ржи В.П. Корниловым и Н.И. Хромовым. 1909 г.
Протокол заседания Юрьевецкого городского суда по делу о краже ржи В.П. Корниловым и Н.И. Хромовым. 1909 г.
Дело о краже муки с мельницы С.В. Катюшина крестьянином К.А. Игошиным. 1911 г.
Протокол судебного разбирательства о краже муки с мельницы С.В. Катюшина К.А. Игошиным. 1912 г.
Прошение крестьянина Н.И. Хромова о возмещении ему убытков по делу о краже зерна у С.В. Катюшина. 1912 г.
Сам подсудимый, естественно, объяснял, что нашел мешки с мукой на дороге, возвращаясь в свою деревню из Юрьевца. Но улики в данном случае оказались слишком наглядными — он был приговорен к полугоду тюрьмы. Насколько значительные прибыли приносило предприятие своему хозяину, не совсем ясно. В мае 1910 г. Семен Васильевич жаловался в
Резолюция Костромского окружного суда по делу К.А. Игошина. 1913 г.
уездную земскую управу, что земский налог с предприятия в сумме 5572,65 руб. является для него «судя по справедливости, не только обременительным, а даже вовсе непосильным», поскольку работала мельница лишь в течение шести месяцев в году. За этот период она якобы не оправдывала даже налогов за себя, не говоря уж о других расходах. Купец просил уменьшить сбор вдвое.
Доклад Юрьевецкой уездной управы по ходатайству С.В. Катюшина об уменьшении оклада с мельницы. 1910 г.
Отказ вынудил бы его «все производство мельницы прекратить», что было для Катюшина «крайне нежелательно и обидно». Однако Юрьевецкое земское собрание 31 октября 1910 г. в просьбе отказало. К вопросу пришлось вернуться уже два года спустя. В конце сентября и начале октября 1912 г. Семен Васильевич жаловался в уездную земскую управу, что его мельница стоит без действия с мая 1911 г., машины в ней разобраны и «за неимением средств», в скором времени пущена в действие она не будет. Для оценки ситуации прибыли член земской управы М.К. Чичикин и приглашенный техник Н.Я. Трусов.
Их осмотр подтвердил слова заводчика. Паровая машина оказалась разобрана — «отняты обе задние крышки цилиндров, разобраны паровыпускнуе клапаны, воздушный насос и трубы». Была размонтирована и динамо-машина вместе с двигателем. У паровых котлов оказались изъяты все вентиля, разобраны паропроводные трубы, питательные приборы
и насос, сняты водомерные стекла и манометры. Словом, пуск машины требовал значительного времени.
А неделю спустя, 7 октября 1912 г. последовало новое заявление Катюшина. Если в прежних он просил сложить с мельницы
Доклад Юрьевецкой уездной управы и документы к нему по ходатайству С.В. Катюшина о сложении недоимки с мельницы. 1912 г.
недоимку налога за 1912 г. и исключить ее из обложения на будущее, то теперь уведомлял, что даже половинная сумма налога (3291,52 руб.) является для него неподъемной. Предприятие подорвали хлебные неурожаи 1910 и 1911 г. — многие из кредиторов купца не уплатили долгов, так что с мая 1911 г. ему пришлось остановить мельницу. Он потерпел настолько большие убытки, что «платить вышеозначенный налог не имел средств и возможности». На сей раз уездное земское собрание пошло ему навстречу — неудачливый предприниматель от налога был освобожден. Таким образом, на полном ходу катюшинская мельница работала немногим более трех лет.
Юрьевецкий купец Семен Васильевич Катюшин — … и падение
Если во время активной работы мельницы истцом выступал сам Катюшин, то после фактической остановки предприятия в мае 1911 г. иски посыпались уже на него. Хлеб для мельницы, как мы уже выяснили, закупался на самарских пристанях. Поэтому первым недовольным кредитором оказался ставропольский купец Никанор Михайлович Субботин.
Вексель С.В. Катюшина ставропольскому купцу Н.М. Субботину. 1910 г.
Катюшин занял у него в несколько приемов с июля по сентябрь 1911 г. 10350 руб. Иск на взыскание этой суммы был подан в июле 1912 г. поверенным Субботина Н.А. Самойловым. Деньги занимал естественно, не сам Семен Васильевич, которому к этому времени было уже за 80, а его старший сын – Иван Семенович.
Акт о протесте векселя С.В. Катюшина нотариусом И.И. Толмачевым. 1911 г.
Костромской окружной суд 20 июля 1912 г. постановил, что Катюшин должен выплатить Субботину деньги с процентами, а также возместить сумму за протест векселей и судебные издержки. А в ноябре 1912 г. к Катюшиным — Ивану и Григорию Семеновичам — предъявил иск поверенный Юрьевецкого городского общественного банка П.В. Соколов. Им были представлены три векселя — от 17 февраля 1912 г. на 1500 руб., от 14 марта 1912 г. на 600 руб. и от 26 августа 1912 г. на 500 руб.
Все они были получены Иваном от Григория Семеновича, а тот, в свою очередь, занял деньги из общественного банка.
Акт о протесте векселя И.С. Катюшина нотариуса В.Ф. Пясецкого. 1912 г.
Вексель И.С. Катюшина Г.С. Катюшину. 1912 г.
На судебное разбирательство братья не явились. Так что 8 ноября 1912 г. в квартиру Катюшина (в доме его отца при мельнице) наведались судебные чиновники – для описи его имущества.
Жена Ивана Семеновича Ольга Никандровна показала, что сам хозяин отбыл по торговым делам в Нижний Новгород. Как же жил один из богатейших купцов Юрьевца? Письменный, обеденный и ломберный столы, девятнадцать венских и шесть простых стульев, диван и два кресла, четыре зеркала, книжный шкаф, два шкафчика и три буфета, а также 14 цветов в кадках и горшках — все имущество Катюшина потянуло на 125 руб. Этого для обеспечения суммы иска было явно недостаточно. Так что 22 ноября 1912 г. у Катюшина вновь появились чиновники — пристав окружного суда М.П. Русинов и представитель банка Соколов.
Исполнительный лист о наложении ареста на имущество И.С. Катюшина по иску общественного банка. 1912 г.
Катюшин сундуки и чуланы отпирать отказался — не помогло и появление полицейского надзирателя И.Е. Стафеева. Лишь Ольга Никандровна предъявила чиновникам роспись своего имущества, хранящегося в сундуках. Были описаны пропущенные прежде стенные часы, висячая лампа, самовар — всего на 12 руб. На следующий день Соколов с товарищами пришел снова — на сей раз дома была дочь Ивана Татьяна, которая объявила, что все имущество в сундуках принадлежит ей, а вовсе не отцу. И все же опись имущества заставила Ивана действовать активнее. Деньги он возвратил, так что 3 декабря 1912 г. Соколов просил судебного пристава исполнительные листы вернуть «ввиду полного удовлетворения долга банка» ответчиком.
Прошение поверенного Юрьевецкого общественного банка о взыскании долга с С.В. Катюшина. 1912 г.
В 1914 г. Катюшины терпят окончательный крах. Мельница в Юрьевце продается рыбинскому Товариществу А.В. Жилова, двухэтажный дом в центре города (где проживал Григорий Семенович) — мясоторговцу Д.И. Щепетинщикову. В октябре 1914 г. последний жаловался на прежнего хозяина. По словам Дмитрия Ивановича, участок земли с домом перешел к нему по купчей от 23 июня 1914 г.Когда он объявил об этом жильцу, Григорий пожелал остаться в доме на правах арендатора — до
«приискания» новой квартиры, с платой 30 руб. в мес. Съехал он 21 октября 1914 г., но денег Щепетинщикову так и не заплатил. Всего он был должен 108 руб., но суд учел, что никакого письменного договора между сторонами не состоялось — иск мясоторговца был отклонен.
Кстати, перебрался Григорий Семенович на квартиру в дом Ивана Андреевича Сафонова на Еленинской ул. В ноябре 1916 г. на него жаловалась сестра Сафонова А.А. Никифорова, получившая по духовному завещанию брата часть земли при доме. Григорий же якобы не давал ей воспользоваться этим правом и отгородить свой участок. Правда, в ходе разбирательства она уточнила, что никаких действий Катюшин не предпринимал и лишь в будущем грозился воспрепятствовать ей. Этот небольшой эпизод ярко свидетельствует об отношении к пришельцам из Кинешемского уезда среди местного населения — в городе их явно не любили и побаивались.
Дело городского судьи г. Юрьевца по взысканию долга с Г.С. Катюшина по иску Д.И. Щепетинщикова. 1915 г.
Прошение А.А. Никифоровой на Г.С. Катюшина. 1916 г.
Мельницу, находившуюся на арендованной у города земле, Катюшин продает более удачливому конкуренту — рыбинскому купцу Василию Александровичу Жилову. Это вызвало недовольство городской управы — в июле 1914 г. она обратилась с иском по этому поводу в Костромской окружной суд.
В нем отмечалось, что новый хозяин, огородив участок, «излишне захватил» 46 кв. саж., а также при постройке сарая «часть арендованной земли срыл на глубину четырех аршин, отчего получился оползень принадлежащей городу горы». Потому необходимо снести все постройки, возведенные Жиловым. Впрочем, главные претензии были к прежнему арендатору — он не внес арендную плату за текущий год, а также не испросил согласия
управы на передачу земли новому лицу. Окружной суд в сентябре 1914 г. принял решение взыскать с Катюшина как аренду, так и проценты по ней на текущий срок (деньги вносились 1 января, так что проценты набежали уже за полгода), а вот постройки нового хозяина разрешено было оставить.
Заявление Юрьевецкой городской управы по делу об иске с С.В. Катюшина. 1914 г.
Прошение управляющего Кривозерским заводом И.И. Зинина о взыскании долга с С.В. Катюшина. 1914 г.
Дело по взысканию Юрьевецкой городской управой недоимки с С.В. Катюшина. 1914 г.
Опись движимого имущества С.В. Катюшина в юрьевецком доме. 1914 г.
Кроме управы, претензии к Семену Васильевичу нашлись и у другого крупного «игрока» на торгово-промышленном поле Юрьевца — управляющего Кривозерским лесопильным заводом Э.Г. Бранта И.И. Зинина.
В начале мая 1914 г. он сообщал в окружной суд, что с декабря 1906 г. по март 1910 г. с завода кинешемскому купцу С.В. Катюшину отпускались дрова, доски и другие материалы. Первоначально все суммы уплачивались, а потом начали задерживаться, так что в итоге Семен Васильевич остался должен 439,3 руб.
Ему несколько раз посылались счета, за деньгами отправлялся конторщик — все тщетно. Свой иск Зинин подтверждал исчерпывающей выпиской из ресконтро. Всего в 1906/07 г. Катюшин получил материалов на 422,73 руб., в 1907/08 г. — на 569,1 руб., в 1908/09 г. — на 1167,6 руб., а в 1909/10 г. — на 679,3 руб. К этому времени хозяин мельницы проживал уже на родине — в Решетихе, на суд он явиться так и не соизволил. В результате в августе 1914 г. судебный пристав окружного суда М.П. Русинов получил от поверенного Зинина А.Я. Болдыревского исполнительный лист на взыскание исковой суммы с имущества Катюшина — движимого и недвижимого (половина каменного дома в нижней части Юрьевца).
Вторая половина этого дома вместе с баней, флигелем, конюшней и землей (409,5 кв. саж.) в середине 1914 г. отошла Ивану Семеновичу Катюшину. Опись катюшинской «движимости» была произведена 7 августа 1914 г.: под нее попали лошадь, корова, крытая повозка, шарабан и бревенчатый амбар на каменных опорах (общей суммой на 305 руб.). Всего этого Семен Васильевич, уже едва двигавший рукой (что заметно по его подписям на повестках в суд) должен был лишиться.
Извещение о получении судебного письма С.В. Катюшиным. 1915 г.
Таким образом, попытка войти в число крупных хлеботорговцев Верхневолжья со стороны недавнего крестьянина потерпела крах. Вложив огромные деньги в строительство мельницы и налаживание контактов с хлебными поставщиками, Катюшин не пережил первого же серьезного неурожая, поскольку не имел ни хороших кредиторов, ни значительных средств в обороте. Судя по всему, эта неудача сильно подорвала здоровье Семена Васильевича. Он постепенно отходит от дел, передав значительную часть своих активов сыновьям. В марте 1914 г. он подарил свой кожевенный завод в Белоусихе среднему сыну – Якову Семеновичу (который руководил им, пока двое других братьев с отцом пытались наладить производство в Юрьевце). Цена всему даримому имению в актах была объявлена смехотворная — всего
900 руб., включая завод со станками. Этот поступок, судя по всему, должен был уберечь главный актив Катюшиных от притязаний кредиторов. По этой же причине сыну Ивану Семеновичу перешла половина двухэтажного дома в Юрьевце со всеми надворными постройками.
Выпись из крепостных книг с дарственной записью С.В. Катюшина сыну Якову на земельный участок в Белоусихе. 1915 г.
Копия указа Сената о сумасшествии С.В. Катюшина. 1915 г.
Тяжелая ситуация с крахом юрьевецкой затеи привела к серьезным умственным повреждениям у главы семейства. Сказывался и возраст. Уже в феврале 1914 г. по запросу Нижегородского полицейского управления о недоимках за недвижимость на С.В. Катюшине в сумме 320,1 руб. Кинешемское полицейское управление сообщало, что все долги за отца «страдающего ныне серьезной болезнью» платит Иван Семенович. В середине августа 1915 г. особое присутствие Костромского губернского правления провело заседание по освидетельствованию умственных способностей Семена Катюшина. Из ответов обследованного стало ясно, что он «страдает расстройством умственных способностей». Акт был направлен на ревизию в Сенат, который на исходе октября подтвердил решение особого присутствия.
Необходимо было немедленно установить опеку над личностью больного и его имуществом. В ноябре 1915 г. Костромское губернское правление сообщило Кинешемскому сиротскому суду, что Катюшину принадлежат три полукаменных дома с надворными постройками и валяльный завод в Решетихе, а также полукаменный дом с надворными постройками и валяльный завод в Белоусихе.
Опекуном был назначен младший сын Семена Васильевича — проживавший в Юрьевце Григорий. Но оказалось, что он состоит с отцом в тяжбе (иск был предъявлен в октябре 1914 г.), так что старшие братья Иван и Яков в январе 1916 г. просили Григория от обязанностей опекуна освободить.
Прошение И.С. и Я.С. Катюшиных об отмене назначения опекуном отца Г.С. Катюшина. 1916 г.
Заявление Я.С. Катюшина об отказе от опекунства над отцом. 1916 г.
Отчет опекуна Я.С. Катюшина об управлении имениями отца в 1916 г.
Новым опекуном был определен средний сын – Яков Семенович. Однако он от этой «почетной миссии» отказался и просил избрать опекуном отца еще одного известного заводчика — крестьянина д. Вахуток П.И. Копылова.
Но суд оставил свое решение в силе — опекуном престарелого отца в январе 1916 г. все же был назначен Яков, три месяца спустя получивший копию с описи отцовского имущества «для руководства по управлению опекой». По отчетам опекуна, весь доход, некогда приносимый внушительным заводом Катюшина, ограничивался небольшой суммой, уплачиваемой за аренду мельницы в д. Самсонихе (в 1916 г. – 25 руб., в 1917 г. — 125 руб.). При этом старым постройкам в Решетихе требовался ремонт, на содержание и одежду родителя Иван Семенович тратил 100 руб. в год. Всего за два года им было истрачено на опеку 279,3 руб. – перерасход из собственных средств составил 129,3 руб.
Очевидно, что в ходе строительства юрьевецкой мельницы Катюшину пришлось основательно потратиться – причем большая часть средств изымалась им из прибылей, полученных в основном бизнесе. Доходы сапоговаляльных заводов в годы Русско-японской войны, требовавшей значительных поставок валенок для действующей армии, сильно возросли. Это и позволило выделить средств для устройства мельницы. Но ее строительство продолжалось долгих три года, а первые доходы от нового предприятия были невелики. Денег из «основного производства» изымалось все больше, так что рост его сильно замедлился. Если к 1909 г. на заводе в Белоусихе работало уже 122 чел., то к 1912 г. численность рабочих сократилась до 94 чел. На заводе имелся четырехсильный локомобильный двигатель, годовой объем производства составлял 51645 руб. Всего в кинешемском кусте крупных сапоговаляльных заводов к 1912 г. насчитывалось 30 предприятий: 16 в Никитинской волости, 12 в Шевалдовской, а также по одному в Махловской и Мордвиновской волостях Юрьевецкого уезда (заводы М.А. Чиркова в д. Ваньково и П.М. Гарпова в д. Михайлово). Впрочем, этот куст предприятий логичнее именовать не кинешемским, а елнатским – почти все они располагались по берегам р. Елнати, или в небольшом отдалении от них. На этих заводах трудилось 1467 рабочих, общий объем производства составлял 753,6 тыс. руб.
При этом катюшинский завод оказался уже далеко не лидером. Самое крупное производство находилось в Журихино – на заводе Филиппа Степановича Комарова трудились 120 чел., объем производства составлял 86000 руб. Немного уступали ему предприятия Павла и Дмитрия Ивановичей Копыловых в Больших Вахутках (161 чел., 71340 руб.), Ивана Яковлевича Носкова в Кислячихе (191 чел., 70500 руб.) и Михаила Егоровича Бузыкалова в Матвееве (96 чел., 69277 руб.). На четвертом месте располагался антипинский завод Ивана Федоровича Лобанова (120 чел., 60000 руб.) и лишь пятое занимал завод С.В. Катюшина в Белоусихе. Впрочем, управление им сразу после отъезда отца и старшего брата в Юрьевец принял Яков Семенович. Он сумел сохранить предприятие на плаву, хотя это далось явно непросто. Когда в ноябре 1915 г. имение Катюшиных в Решетихе и Белоусихе было описано, оказалось, что сапоговаляльный завод в их родной деревне был остановлен, работа на нем не велась. В опись попал заводской каменный двухэтажный корпус (5000 руб.), три деревянных сарая, овин и погреб при нем (1210 руб.). На заводе имелась чесальная машина и паровой котел (1100 руб.).
Но в целом, родовое имение Катюшиных в Решетихе было весьма богатым и сделало бы честь любому крупному фабриканту: четыре больших дома (одноэтажный каменный с мезонином, двухэтажный деревянный с мезонином и два полукаменных двухэтажных с мезонинами), каменные палатка и кладовая, шесть деревянных сараев и два амбара. При трех двухэтажных домах имелись многочисленные надворные постройки: три конюшни, по две бани и сторожки, подвал одноэтажного каменного дома занимала еще одна кладовая. Общая стоимость решетихинской недвижимости Катюшиных составляла 20600 руб. Непосредственно для жилья использовались два двухэтажных дома – деревянный и полукаменный. В первом имелись 13 венских стульев, три зеркала, четверо стенных часов, шкаф и два гардероба, во втором – две горки, пять буфетов, шесть зеркал, семь столов, письменный стол, простой стол, два ломберных стола, 18 простых и 60 венских стульев. Разве что читали крестьянские промышленники маловато – всего было описано 27 томов «книг разных священного писания». Это скромное количество не идет ни в какое сравнение с обширными библиотеками крупнейших фабрикантов нашего края.
Опись имущества С.В. Катюшина. 1915 г.
В Белоусихе жилой дом имелся только один – одноэтажный полукаменный с кладовой в подвале (стоимость – 5000 руб.). В качестве мебели описаны 14 венских стульев, горка, два гардероба, зеркало, раздвижной стол. На дворе имелись лошадь и корова. Судя по всему, в этой довольно аскетичной обстановке проживал реальный хозяин завода – Я.С. Катюшин. При доме имелась также отдельная каменная кладовая (2000 руб.). Промышленные постройки были более значительны: двухэтажный каменный валяльный завод с двумя шерстобитными и одной щипальной машинами, пять сараев, каменная сушилка, каменная стирка, деревянная кочегарка и мельница (общая стоимость – 6380 руб.). На другой стороне Елнати шло интенсивное строительство – здесь зафиксированы сарай без крыши и около десятка деревянных срубов, а также на 410 руб. теса – кровельного, полового и «горбушиника». Для рабочих были возведены две работных избы и деревянная баня. Кроме того, на кладовых при заводе хранилось значительной количество шерсти: «клоку» и бритой в кипах с литерами «ЯСК» — на 82 руб., рассыпанной 33 пуда на 265 руб. Для хранения сырья Катюшиным арендовался также склад А.А.
Мягковой, располагавшийся в той же Белоусихе – там хранились 53 кипы шерсти, заклейменные литерой «ЯСК». Когда эта шерсть была описана, Яков Семенович представил не только договор с Мягковой на аренду склада, но и четыре счета на покупку шерсти у разных продавцов. Три из них были даны им в августе 1915 г. на Нижегородской ярмарке – он купил у Ф.В. Налетова, Я.Т. Кузнецова и Д.С. Щаникова шерсти в общей сложности на сумму 3443 руб. 42 коп. Еще один счет был дан Яковом Семеновичем в январе 1915 г. – по нему он приобрел у того же Кузнецова шерсти на 399 руб. 75 коп. Эти документы (особенно клеймо «ЯСК») свидетельствовали, что Яков Семенович лично занимался шерстобитным производством.
Впрочем, «перераспределение обязанностей» между членами семейства случилось очевидно, уже после того, как Семен Васильевич окончательно впал в «сумасшествие». В первые годы после краха хлебного бизнеса глава семьи с энтузиазмом взялся за возрождение прежнего производства. Об этом свидетельствует дело по иску крестьянина д. Соболева Макарьевского уезда Ф.С. Груздева к С.В. Катюшину. Истец поступил на сапоговаляльный завод в Белоусихе на срок с 27 сентября по 25 декабря 1913 г. Всего он заработал 28 руб. 76 коп., а получил от Семена Васильевича лишь 15 руб. В деле сохранилась расчетная книжка, выданная Груздеву из раздаточной конторы С.В. Катюшина в Белоусихе, согласно которой рабочий обязывался «производить выстирку валеных сапог разных сортов из даваемого материала колпаков» заводской конторы.
Имеются в книжке и расценки за работу: 23 коп. за мужскую пару, 19 коп. – за женскую и 14 коп. – за подростковую. Всего за три месяца Груздев «выстирал» 186 мужских, 19 женских и 36 подростковых пар на общую сумму 51 руб. 43 коп. Контора осталась должна ему 28 руб. 76 коп., в ноябре 1914 г. из них было выдано еще 15 руб. Таким образом, притязания рабочего были вполне обоснованными. Но на суде 31 марта 1915 г. (там интересы Семена Васильевича представлял старший сын Иван) было решено, что поскольку запись о выдаче денег «ответчиком не подписана», доказательством ее считать нельзя. Исходя из этого, иск был отклонен. Как видим, всего за год до своего «сумасшествия» Семен Васильевич активно ведет дело на родном заводе в Белоусихе.
Расчетная книжка Ф.В. Груздева, рабочего завода С.В. Катюшина. 1913 г.
Копия доверенности С.В. Катюшина сыну Ивану на ведение судебных дел. 1915 г.
Здесь стоит остановиться на том, что в целом представляла собой костромская сапоговаляльная промышленность к 1910 г. В обзоре шерстяной промышленности губернии, подготовленном кустарным отделом Костромского земства, отмечено, что всего в губернии насчитывалось 22819 чел., занятых валяльно-катальным промыслом (в том числе 3412 чел. женщин). Подавляющая часть из них (почти 86%) приходилась на четыре уезда: Макарьевский (7205 чел.), Кинешемский (6282 чел.), Кологривский (3520 чел.) и Юрьевецкий (2572 чел.). При этом примерно половина шерстобитов занималась отхожим промыслом, половина — оседлым. Последние были сосредоточены в районе Никитинской и Шевалдовской волостей Кинешемского уезда, а также соседних волостей Юрьевецкого уезда — Махловской, Мордвиновской, Семеновской, Подмонастырной. В остальных районах «шерстобит-каталь — отхожий промышленник, уходящий в поисках работы в восточные губернии России и в Сибирь».
Добавим к тому, что большая часть макарьевских «отходчиков» работали именно на заводах елнатского куста предприятий (как недавно упомянутый рабочий завода в Белоусихе Ф.С. Груздев). Естественно, в районе оседлой промышленности значительную долю рабочих составляли женщины и дети — в Кинешемском и Юрьевецком уездах к женскому полу принадлежало почти треть шерстобитов, а в Кинешемском уезде 8,5% рабочих составляли подростки от 8 до 13 лет. Авторы обзора особо отмечали, что следствием перехода промышленника к оседлому состоянию является падение его заработка, а также «развитие антисанитарных условий жизни вследствие превращения жилых помещений в мастерские». Широкое использование детского труда отрицательно отражалось на воспитании подростков, отрывая их от школы — население Никитинской и Шевалдовской волостей было наименее грамотным из всего Кинешемского уезда.
Обзор общего положения шерстяной промышленности в Костромской губернии. 1910 г.)
По подсчетам авторов обзора, рабочий «на отходе» получал в месяц «чистыми» около 12 руб., четверть из которых расходовал на питание. Кустарь же получал примерно 16 руб. в мес., но расходов терпел гораздо больше — на купоросное масло, дрова, пемзу… Кроме того, заводской рабочий получал оплату только личного труда, а кустарь — целой семьи. Да и работал последний значительно дольше (16-17 часов против 11-13 часов у рабочего на заводе). К 1908 г. надзору фабричной инспекции подчинялись лишь 30 валяльно-катальных заводов губернии (816 рабочих), тогда как общее число катальных заводов в Кинешемском и Юрьевецком уездах было почти впятеро выше (144). «Цифры эти показывают, как мало еще крупно-заводская форма производства овладела промыслом» — отмечал автор отчета. Шерстобитных и шерсточесальных машин было очень немного, господствующими орудиями являлись «биток, лучок и решетка».
Как же обрабатывали шерсть на домашних заводах? Прежде всего, ее мыли, очищали от сора, перещипывали и перебивали руками. Далее она сушилась в печи, после чего производилось битье. Шерсть помещалась на решетку из тонких деревянных плашек, подвешенную под углом, так что в середине образовывался желоб. С помощью струны (туго натянутой овечьей кишки) и «напалка» (деревянной дощечки с зубцом) шерсть разбивалась и по желобу «стекала» на пол уже
совершенно разбитой. Затем она помещалась на «ватовище» (кусок холста определенного размера). Далее слой накатывался на «закатывальник» (салфетку из холста с палочками, вшитыми в кромку). Шерсть катали до тех пор, пока она не сплющивалась, затем полученный блин складывали и катали вновь, постепенно придавая ему форму обуви. На носок, подошву и каблук накладывались дополнительные слои шерсти. Полученная обувь погружалась в кипяток, после чего начиналась работа «стираков». Стирка (укладывание и уминание) производилась на досках до тех пор, пока сапог не принимал надлежащую форму. Затем сапог надевался на колодку и начищался пемзой — это была работа «бритухов». Вычищенный сапог вновь сушился, после чего «подчищался» окончательно.
Значительная часть крупных заводчиков отдавала как минимум половину «полуфабрикатов» для стирки на сторону (здесь можно вспомнить тяжбу Катюшина с вотолинскими крестьянами Воронцовыми). За стирку одной пары платили 30 коп., причем в сутки трое рабочих («стирак» с двумя «бритухами») срабатывали до 15 пар. При этом фабриканты брали условие работать не более 10 пар в день, поскольку в противном случае качество стирки получалось слишком низкое. Работали кустари в банях, куда ставился котел для заварки. Обстановка в этих заведениях была ужасная: «Стирни сплошь покрыты плесенью, часто без полов, с очень маленькими окнами». На заводах стираки трудились сдельно (вновь вспоминаем дело макарьевского рабочего Ф.С. Груздева). В целом, широкое распространение валяльно-катальной промышленности на границе Кинешемского и Юрьевецкого уездов не слишком благотворно отражалось на социальной ситуации: «ужасная обстановка труда» шерстобитов понижала их «моральное и физическое благополучие», вела к развитию пьянства и приводила в упадок земледельческое хозяйство. Были селения, в которых процент запустивших пашню лиц поднимался выше половины — такого не наблюдалось даже в чисто фабричных районах.
В годы Первой мировой войны армии вновь потребовалось значительное количество «валяных сапог». Поэтому основному бизнесу Катюшиных, несмотря на неудачу с юрьевецкой мельницей, вряд ли грозили серьезные проблемы. Все должно было измениться после революционных событий 1917 г. Но увидеть этого основателю «катюшинского дела» уже не довелось: в октябре 1918 г. Кинешемский отдел социального обеспечения сообщал наследникам, что опека над имуществом умершего С.В. Катюшина прекращена и опекун Яков Семенович «от этой должности уволен».
Сообщение Кинешемского отдела социального обеспечения о смерти С.В. Катюшина. 1918 г.
Так бесславно окончилась попытка крестьянских промышленников выбиться в городские купцы. Но пятиэтажная паровая мельница, возведенная Катюшиным на Покровской улице г. Юрьевца, никуда не исчезла. Ее новым владельцем стало «Торгово-промышленное товарищество А.В. Жилова». Рыбинский купец Александр Васильевич Жилов (1854-1909) — один из крупнейших хлеботорговцев Верхневолжья, владелец нескольких паровых мельниц, щедрый благотворитель.
Первую свою мельницу Жилов построил на левом берегу Волги напротив Рыбинска в 1883 г. по собственным чертежам. После его смерти дело перешло к супруге Марии Александровне и сыновьям — Василию, Андрею и Ивану. Ими было построено еще несколько мельниц — в Елабуге Вятской губернии, Мензелинском уезде Уфимской губернии, открыто торговое представительство в Москве. А еще одним активом рыбинских хлебных королей стала юрьевецкая мельница, приобретенная у разорившегося С.В. Катюшина в 1914 г.
План участка с мельничными постройками В.А. Жилова. 1914 г.
Уже в 1915 г. продовольственная проблема накрыла «непроизводящие» губернии Верхневолжья, а к исходу 1916 г. она стала едва ли не центральной для местных властей. Работа мельницы ставится под контроль губернского продовольственного совещания. Возглавлял его с октября 1915 г. Б.Н. Зузин, а в Юрьевце председателем уездного совещания был Василий Петрович Грибунин — глава земской управы. Еще в октябре 1916 г. Зузин запретил продавать муку, но владелец юрьевецкой мельницы Василий Александрович Жилов эту бумагу игнорировал. К этому времени в уезде уже ощущался недостаток ржаной муки, о чем В.П. Грибунин информировал уездную управу. Когда в начале ноября от Жилова потребовали представить данные о количестве и цене проданной в октябре муки — хлеботорговец этому также не подчинился. В связи с этим для выяснения указанных сведений по книгам мельницы был командирован земский агроном С.Д. Магницкий. Он же должен был произвести реквизицию муки на мельнице для продажи населению уезда по фиксированным ценам. Жилову было предложено сдать всю наличную муку «ценами костромских мельниц». Учет муки был произведен 11 декабря 1916 г. В двух лавках (при мельнице и на базаре), а также на двух складах (самого Жилова и Волжско-Камского банка) оказалось 4005 пудов разных сортов пшеничной муки и 274,5 пуда ржаной. При этом не учитывалась находившаяся на мельнице мука денной выработки (ее, по сообщению мельничного старосты, вырабатывалось до 1500 пудов в день). Впрочем, описанная в лавках Жилова мука была по просьбе служащего А.С. Оскерко освобождена от секвестра и пущена в розничную продажу жителям Юрьевца. Оскерко обязался вернуть ее «из первых выходов муки после пуска мельницы».
Письмо А.С. Оскерко уездному агроному А.М. Чехомову о разрешении продажи муки. 1916 г.
Телеграмма В.П. Грибунина Б.Н. Зузину о реквизиции муки у В.А. Жилова. 1916 г.
Зерно для мельницы закупалось у Волжско-Камского банка — всего его в Юрьевце находилось до 350 тыс. пудов. Еще часть муки была «заарестована» в пути в Елнати и отдана на хранение местному обществу потребителей. Вся она была реквизирована у Жилова по установленным ценам: всего 8315 пудов муки в Юрьевце и 2400 пудов в Елнати на общую сумму 33801,2 руб.
21 декабря 1916 г. Грибунин получил телеграмму от губернского уполномоченного Б.Н. Зузина: «Реквизированную пшеничную муку Жилова передаю Вам для снабжения населения уезда по назначенной мной реквизиционной цене». После 15 декабря 1916 г. работа мельницы была остановлена «вследствие натяжки и сращивания новых канатов», а также перехода на нефтяное отопление. Неделю спустя, после отказа служащих мельницы выдать ключи, они были изъяты с помощью уездного исправника. Была описана мука, выработанная после прежней реквизиции — ее оказалось 675 мешков по 4 пуда в каждом. Вся она была изъята и перевезена на склады земства.
Надо сказать, что юрьевецкая мельница была восстановлена, но так и не подверглась серьезной модернизации. В годы Первой мировой жиловскому товариществу изыскать средства на это было чрезвычайно сложно. В результате общее состояние мельницы к исходу 1917 г. было весьма плачевным. 24 декабря 1916 г. юрьевецкий уездный агроном А.М. Чехомов сообщал, что в настоящее время мельница не работает — в ней идет ремонт котлов для перехода на нефтяное отопление. Воды для мельницы постоянно не хватало, отчего происходили частые остановки в работе. Насос для подачи воды из Волги работал неудовлетворительно — уровень воды падал, трубы оголялись, подача прекращалась. Было в оборудовании мельницы и много других недочетов — «труб не хватает, паровая машина слабосильна, все движущие средства в работу пустить не может». Плохо было организовано и управление предприятием — администрация сосредотачивалась в лице владельца, который проживал в Москве, а с местными служащими общался с помощью телеграмм, лишь изредка навещая Юрьевец. Управляющего на мельнице не имелось, опытные рабочие разбегались — словом, чувствовалась «полная дезоргнизованность». В таком тяжелом состоянии жиловское предприятие вступало в новую эпоху...