С.К.Жихарева
Понеделин Павел Григорьевич
Первая мировая война. Служба в царской армии
"Когда Отечество в огне
И нет воды, лей кровь, как воду!"
Игорь Северянин, авг.1914
"Все немецкие языки
Ополчились на нас вдруг,
Трёхголовый змей трёхликий
Пышете пламенем вокруг!"
Плакат 1914 года
Начало войны
Враг
Первую Мировую в народе называли «Германской», в газетах - «Второй Великой Отечественной или Великой войной». Так ее назвали, потому что в ней сражались народы, не наёмники и не профессионалы, а просто люди, огромные армии этих людей.
Сегодня уже хорошо известно, что Германия и Австро- Венгрия заранее готовились к войне. Определили даже дату - 1914 год, то есть год, когда Россия, перевооружавшая свою армию, ещё не была готова к войне. Немецкие «верхи» и их союзники действовали под лозунгом: «Теперь или никогда!». (1) Планы войны они обдумывали и готовились к ней десятилетиями. Вот что писал по этому поводу видный русский политик Того времени В. В. Шульгин: «Германия искала выхода для своего населения, нарастающего как прилив, и для своей энергии, усиливающейся как буря. Естественно, что глаза немцев жадно устремлялись в ленивую пустоту Востока». (2) Ещё один современник говорил об этом не менее образно: «немецкий империализм был решителен, нагл, прост; он двигался по прямым и кратчайшим направлениям». (3) Еще в начале 1890 -х гг. русская политическая агентура доносила из Берлина, что в окружении
Вильгельма II, в высших политических и военных кругах звучат призывы к превентивной войне с Россией - «пока она вооружена слабее. ..» (4) О том, что в России высших военных эшелонах власти о готовящейся войне знали, говорил А.В. Колчак: «Еще в 1907 году группа российских экспертов пришла к выводу о неизбежности большой европейской войны… Мы знали, что инициатива в этой войне, начало её будет исходить из Германии, знали, что в 1915 году она начнёт войну». (5)
Но войну эту затевали не только немцы. Их, как и Россию, умно и последовательно втягивали в эту войну. Были силы («мировая закулиса»), которые хотели этой войной обессилить обе страны, «а затем покончить с монархиями и расчленить как Россию, так и Германию». (6) Один из представителей этой «закулисы» господин Гучков в марте 1914 года говорил своим знакомым о войне: «Она решена… Мы устроим, так что оба они (Николай II и Вильгельм II) очутятся пред совершившимся фактом…» (7)
Провокации. И стечение обстоятельств.
Важнейшей провокацией стало убийство наследника австрийского престола в Сараево (Сербия) 28 июня 1914. Известно, что за спиной террористов, тех, кто стрелял в Фердинанда, был еще малоизвестный тогда Л. Бронштейн (Троцкий). (8) Австрия - Венгрия и Сербия оказались на грани войны. Русская дипломатия пыталась сделать всё, чтобы предотвратить столкновение. Обвинить Сербию в причастности к убийству не смогли из-за отсутствия улик. О сараевской трагедии начали забывать. Но внезапно в июле 1914 года в австрийском посольстве в Сербии при загадочных обстоятельствах умер русский посетил посол Н. Гартвич, «лучший друг сербов». О мире в Белграде с того времени уже никто не говорил. С обеих сторон оживились «партии войны». (9)
Двойную игру вели так называемые «союзники» - Англия и Франция. Германия, получив от Англии заверения в нейтралитете, «дала своему союзнику Австро-Венгрии добро на начало войны в Сербии. Но англичане, как обычно, лгали». (10) Аналогично, они вели себя и в отношении России. В своих воспоминаниях британский премьер Д. Ллойд Джордж писал: «Членом Антанты было хорошо известно, что в Российской армии - если война начнётся ранее 1916 года, будет острая нехватка вооружений» (11)
Ещё одна провокация была устроена в Российском Генеральном штабе за спиной, в тайне от императора Николая II. Начальник Генштаба Н. Н. Янушкевич, Военный министр В. А. Сухомлинов и Министр Иностранных дел С.Д. Сазонов решили «добиться от Николая II согласия на всеобщую мобилизацию, а затем испортить свои телефоны, чтобы царь не мог к ним дозвониться, если бы опять передумал…» Царь Николай II действительно отменил всеобщую мобилизацию, но его приказ выполнять даже не подумали! Телефоны были сломаны. (12) Государь решительно не желал войны и приказал военному министру Сухомлинову немедленно остановить мобилизацию, но Сухомлинов не выполнил волю государя и не сообщил о ней послу Германии. (13)
Знал государь и о союзниках, когда в 1914 году говорил, что они готовы вести войну до последней капли «русской крови». (14) 28 июля 1914 Австро-Венгрия при поддержке Германии объявила войну Сербии. Для Сербии это был приговор. По воспоминаниям современников «Государь умолял Императора Вильгельма сделать всё возможное длявоспрепятствования Австро-Венгрии, её союзницы, зайти слишком далеко!» (15)
Николай II
Но Вильгельм «вел двойную игру» и лгал русскому царю, который искренне не хотел войны, но не мог не откликнуться на просьбу о помощи из православной Сербии. К тому же «отдать Сербию… Австро-Венгрии означало допустить установление гегемонии австро-венгерского блока над всем Балканским полуостровом, чего Россия допустить не могла». (16)
Встать на защиту славян и православия рассматривали в России как долг! И следующий шаг к мировой войне под давлением непреодолимых обстоятельств был сделан - 29 июля 1914 года Николай II объявил подготовку к мобилизации 4 -х военных округов, но одновременно продолжал переговоры о предотвращении ещё большей войны, телеграфируя германскому императору: «Мы далеки от того, чтобы желать войны». (17) Царь объяснял Вильгельму свои действия тем, что мобилизацию начала Австро-Венгрия. Но Вильгельм был неумолим и выдвинул русскому царю ультиматум: остановить мобилизацию!
Война
Подчиниться безропотно воле Германского императора Российский император тоже не мог, Вильгельм это прекрасно понимал и сознательно провоцировал Николая II. «Война была неотвратима!» (18) Приказ царя о частичной мобилизации был не нужен не только российской «партии войны», но и Вильгельму. Под «смехотворным предлогом о «всероссийской мобилизации» он 2 августа 1914 года объявил Россию войну. Германский император лгал не только Николаю II, он лгал себе и своему народу. Немецкие газеты сообщали: «Россия начала войну против нас», наполнив немецкое общество «удивлением, испугом и недоумением». (19)
Для жителей Российской империи объявление войны также явилось полной неожиданностью. Вот как о ней говорили жители столиц: «Большая война? Крайне сомнительно… Господа, на дворе 20-й век. Вы можете себе представить, чтобы цивилизованная Европа ввергла бы себя добровольно в подобный хаос?.. Помяните моё слово - войны вообще остались в прошлом!» (20) ) Кроме того, никто не предполагал, что она будет такой длинной, даже те, кто эту войну развязал.«Все противоборствующие силы надеялись реализовать свои цели быстро и малой кровью». (21) Во всех странах все думали примерно одинаково: «Мы на объем им морду, будьте уверены». (22)
Тогда мало кто понимал, какая страшная беда обрушилась на Россию – 19 июля (1 августа) 1914 года, в
день памяти преподобного Серафима Саровского Государь пришел на Дивеевское подворье Петербурга. «Государь стоял у иконы преподобного Серафима и плакал перед образом великого старца». (23) На другой день Николай II выступал перед народом на Дворцовой площади. «Огромный толпы 20 июля (2 августа) наводнили улицы столицы, площадь перед Зимним дворцом; когда Государь вышел на балкон, толпа опустилась на колени». (24) Вот что говорил людям царь: «Видит Господь, что не ради воинственных замыслов или суетной мировой славы подняли мы оружие, но ограждая достоинство и безопасность Богом хранимой нашей империи, боремся за правое дело…» (25) «Да благословит Господь Вседержитель Наше и союзное нам оружие и да поднимется вся Россия на ратный подвиг с железом в руках, с крестом в сердце!» (26) Слова эти легли в основу высочайшего Манифеста, обращенного ко всем жителям империи.
Война началась с веры и разговоров о скорой победе, все ждали, что вот-вот русская армия возьмет Берлин, а к Рождеству будет заключён мир. (27) Великая княгиня Елизавета Фёдоровна «говорила о войне как о крестовом походе, где все святые, в земле Российской просиявшие, будут молить Бога о даровании русским победы». Она была убеждена, что вера русских людей «выиграет войну». (28)
По поводу сроков войны всех отрезвляли слова генерала М. В. Алексеева, который все разговоры о победе в три месяца называл вредным вздором: «Война будет на измор. Воюет народ с народом». И предлагал поднимать «моральный дух народа», а не писать «барабанные статьи в газетах». (29) Свои впечатления о первых днях войны оставила императрица Мария Фёдоровна, мать Николая II : «17 июля 1914 года. Кажется, что все сошли с ума, не верится, что всё это так скоро могло случиться. Я совершенно подавлена…» (30)
Русская армия
В целом накануне войны боевая мощь русской армия была огромной, несмотря даже на то, что она не успела полностью оправиться после русско-японской войны и завершить перевооружение. В начале XX века, вплоть до революций в 1917 году руководство русской армии очень много сделало для её укрепления; вложено много средств и сил в создание нового оружия. К началу войны у России было самое большое количество самолетов, которые превосходили по своим качествам авиацию других стран. В артиллерии были усовершенствованы пушки. Российская армия опережала противника в разработке миномётов и огнемётов. К 1915 году были изобретены автомат, противогаз. Велись разработки и в других видах оружия. Россия в преддверии войны не сидела сложа руки, значительное обновление планировали завершить к 1917 году. (31) В отличие от Г.Уэллса, который предполагал, что предстоящая война будет войной «велосипедистов, вооружённых винтовками», (32) в русской армии готовились ввести в строй специальные машины огневой поддержки пехоты: так назывались бронеавтомобили, которых было больше, чем в других армиях.
В том, что армия оказалась не готова к войне, можно объяснить, в основном, просчётами её главного руководства в сроках военных действий. «Генеральный штаб, разрабатывая оперативно-стратегический план, рассчитывал закончить войну за 4-5 месяцев и поэтому все запасы предметов снаряжения и боевого имущества для армии готовились именно на этот срок.» (33) Этими -то причинами и был впоследствии вызван так называемый «снарядный голод». В отличие от России, «Германия имела великолепную осадную артиллерию и набитые боеприпасами арсеналы». (34)
О русской армии немцы были крайне невысокого мнения: «Эти ничтожные русские», «если мы объявим им войну, у них сейчас же будет революция. Ведь их культурный класс может только петь, танцевать, писать стихи и бросать бомбы». (35) В России же армия и её командиры пользовались огромной
популярностью. Люди в военной форме вызывали к себе огромную симпатию. По словам А. И. Деникина, «русское кадровое офицерство в большинстве своем разделяло монархические убеждения и в массе своей было лояльно царю…», «Было доверие к власти, к тому, что она делает то, что нужно». (36) Идеология царской армии укладывалась в словах: «За Веру, Царя и Отечество!»
Виновниками войны офицеры считали «двух неврастеников» - кайзера Германии и министра иностранных дел Австро-Венгрии. (37)
Патриотический подъём
В стране царило желание победы. Спорные вопросы откладывались до окончания войны. Мощный всплеск патриотических настроений в августе 1914 сильно снизил вновь набиравшее силу социальное напряжение. Даже «путиловские рабочие пригрозили дать в морду известному смутьяну из большевиков»... (38) В больших городах проходили массовые патриотические манифестации. Поэтому поводу участник событий писал: «Что- то неописуемое делается везде. Что-то неописуемое чувствуешь в себе и вокруг. Какой-то прилив молодости. На улицах народ моложе стал». (39)
В первые дни войны были созданы Земский и Городской союзы, Военно-Промышленные комитеты, заявив о своей готовности помогать фронту. «Русский торгово- промышленный класс готов напрячь все силы свои и принять самое деятельное участие в организации снабжения армии всем необходимым снаряжением», - из телеграммы Верховному Главнокомандующему Великому Князю Николаю Николаевичу. (40)
В победе почти никто не сомневался. Повсюду гимназисты декларировали стихи Горация «К римскому юношеству»: «Почётно и радостно умереть за Отечество…» (41) Французский посол в Петрограде М. Палеолог в своём дневнике отмечал: «пробудились вновь все романтические
славянофильства», умы возбуждала идея «провиденциальной мировой миссии России». (42) Г.К. Жукову начало войны запомнилось «погромом иностранных магазинов в Москве (немецких и австрийских).» (43) В храмах молились о даровании победы по всей империи.
Русская провинция. Юрьевецкий уезд.
Лето 1914 года выдалось очень жарким, на сотни вёрст горели леса, солнце померкло от дыма. (44) Когда началась война с германцами Павел Григорьевич понедельник был дома, в деревне Парниково. Был отпуск. И он помогал отцу убирать хлеб. Вести о войне люди получили в большинстве своём в поле. Вернувшихся в дома мужиков собрали в храме, где зачитали Царский Манифест. Бабы и дети умолкли, с тревогой ожидая вестей.
Война для сельчан стала полной неожиданностью – газет летом почти не читали, не до них было в летнюю страду, не до политики. Такого энтузиазма, как в городе, в деревнях не было. Отнеслись к участию в войне как к выполнению естественного долга перед Царём и Отечеством. (45)
Юрьевец. Демонстрация в поддержку войны
1914
К Павлу Григорьевичу потянулись люди за объяснением произошедшего. Он учитель. Он читал газеты, но ему ещё самому надо было во всём разобраться, прежде, чем что-то говорить. После прочитанного Манифеста стало понятно, что виновницей войны была Германия, и «она хочет захватить у России земли, что войну надо довести до конца и в ней победить.» В победу верили с самого начала. Из выступления Царя узнали о бомбардировках беззащитного Белграда Австро-Венгрией. О них крестьяне имели самые смутные представления, если вообще их имели.
В тот же день, как пришла весть о войне, Павел Григорьевич и ещё несколько человек уехали в Юрьевец, чтобы подробнее выяснить обстановку, купить свежие газеты и узнать последние новости. В Юрьевце патриотическое восприятие войны было несколько оживлённее, чем селе. Местная интеллигенция, служащие, торговцы, мещане, простые горожане открыто выражали свои чувства, восторженно воспринимая лозунги о защите Отечества. Более того, все готовились к проведению массовой
манифестации, куда приглашены были и представители сельских обществ.
Жители Юрьевца в первые дни войны часто собирались группами и пели: «Боже, Царя храни!», кричали «Ура!» и «Долой Германию!» (46) Первые недели, да и позже, в Юрьевце устраивали демонстрации и крестные ходы с иконами, хоругвями, царскими флагами.На торговой площади устраивали молебен. Люди молились на коленях. Над всеми возвышалось главная святыня Юрьевецкой земли - икона Иерусалимской Божией Матери из городского собора. Поток людей хлынул в храмы, особенно в Кривоезерский монастырь, к чудотворной Одигитрии, которую иногда привозили и в Юрьевец.Молился со всеми и Понеделин – он был верующим человеком. Все, как один, как большая часть страны, были: «За Веру, Царя и Отечество!» Патриотические чувства любви переполняли всех, не стал исключением и Павел Григорьевич Понеделин.
Юрьевец. Молебен на Базарной площади
1914
В городах и на селе проводили земские собрания, и как отклик на Манифест, единогласно принимали решения о единстве, о единодушном желании помогать в войне с Германией. В решениях земств звучали слова о «тревоге за землю родную», о единстве в сознании и в сердце… с царём батюшкой», о «готовности положить душу свою за Царя и Родину». Руководство земств и других обществ начали собирать пожертвования для фронта, для госпиталей, для оставшихся без кормильца.
В конце августа Павел Григорьевич уехал в Тотьму, в свою школу.
Там тоже все активно включились в дела помощи фронту и людям. В школе в чин утренней молитвы, с которой начинался каждый учебный день, было введено краткое моление «о даровании победы русскому воинству на поле брани над врагами». Коллективный молитве всегда придавали большое значение. (47) Начали проводить благотворительные мероприятия: дети и взрослые вязали, шили тёплые вещи, собирали посылки с подарками, устраивали «кружечные сборы». Школа имела сильные позиции и влияние в деревне. (48) Так продолжался весь сентябрь, а в октябре 1914года Павла Григорьевича мобилизовали.
Икона Иерусалимской Божией Матери
Юрьевец.
Сухой закон
Война многое сразу и почти навсегда изменила в жизни людей, особенно на селе. Наглядно это проявилось в «отрезвлении людей». До начала войны пьянство и алкоголизм в России достигли катастрофических масштабов. В народе говорили об этом с горькой усмешкой: «Пьют, пьют и пьют. Но отвечают по-разному: одни - только карманом, другие - здоровьем, третьи - жизнью». (49) М.М. Пришвин по этому поводу в своём дневнике записал: «Пьют много, пьют, быть может, так, как никогда…» А жёны пьяниц «вереницей тянутся к святым местам просить у Господа Бога защиты от пьяных мужей…», «…текут к ручьям, колодцам и чудотворным иконам.» (50)
Государство принимало необходимые меры, но, спасая какое- то количество людей, не могло переломить ситуацию. С началом войны были приняты решительные меры: «17 июля 1914 с началом мобилизации, повсеместно прекратилась торговля крепкими напитками, за исключением трактирных заведений первого разряда и буфетов при клубах и собраниях.» (51) Это решение властей было объявлено людям вместе с Манифестом Императора; 22 августа 1914 высочайшим повелением государя был принят «сухой закон»: «…по высочайшему повелению… продажу для питьевого потребления спирта, хлебного вина и
водочных изделий запретили до окончания военного времени. Позднее были приняты некоторые ограничительные меры и в отношении винопольного вина и пива. (52) Спирт получить можно было только в аптеках по рецепту.
В городах, даже провинциальных, в первое время мало что изменилось в жизни людей. О войне даже почти ничего не говорили. Светские сплетни, разговоры о смерти Л. Толстого (07.11.1914) занимали умы обывателей больше, чем события на фронте. Вот что пишет о начальном этапе военного времени столичный житель высшего света: «На общем ходе жизни «тыла» война отражалась сравнительно мало- много меньше, чем во Франции или в Германии». Наблюдались даже положительные тенденции: «…запрещение продажи спиртных напитков и широкое оказание помощи семьям запасных, призванных на войну, …огромный приток вкладов в сберегательные кассы: в массах наблюдался несомненный рост благосостояния». Отрезвление было недолгим. Неудачи и поражения на фронте вернули пьянство. Появился «чёрный рынок» по продаже спиртного.
Вести с фронта. 1914 год
В тылу, особенно в провинции, люди жили ожиданием вестей с фронта. Больше всех тревожились те, кто проводил на войну близких людей: сыновей, мужей, братьев. Новости приходили с опозданием. Главное узнавали из газет. Это были сводки боевых действий, сообщения о деятельности высших властей, о героизме наших воинов. Каждый вечер к священникам и учителям люди приходили слушать чтение «Русского слова», «Утро России» о войне. В них печатали речи депутатов Государственной Думы, но людей всё же интересовало то, что происходило на фронте. Павел Григорьевич прочитывал, по привычке, газеты быстро, выбирая главное, чтобы вечером сообщить (прочитать вслух) крестьянам.
Люди уже знали о поражении 20 августа немецкой 8-й армии, которое нанесла русская 1-я армия П.К. Ранненкампфа, что немецкие войска начали отступать. Но к 30 августа в новом сражении у Мазурских болот русская 2-я армия была разбита, а её остатки окружены в лесу. Командующий генерал А.В. Самсонов застрелился, чтобы не попасть в плен. Это поражение остро ударило по патриотическому настроению в России. Успокаивали себя тем, что это временно, что немцев тоже скоро разгромят как австрийцев. (53)
Из газет впервые узнали о новой тактике артиллерийской войны, когда враг обрушивал на русские позиции «ураганный огонь» и бил по ним долго. Узнали, что поражение русских в Пруссии произошло потому, что надо было спасать союзников во Франции. Но это плохо утешало. Уже в начале октября 1914 всё чаще говорили о мире, о приближённом к царю Григории Распутине, который тоже был сторонником заключения мира. Мысли о мире многих раздражали, почти все были настроены на войну до победного конца, как говорил своём Манифесте Царь.
Осенью 1914 года в школе появилась «Карта Будущей Европы», выпущенная в Москве для «оживления патриотического духа жителей Российской империи». Особенно в ней нравились западные и южные границы Российской империи, пролегавшие по р. Одер и по р. Дунай. Сердце грели слова: «Россия – великая, самодержавная,
воюет за восстановление права, справедливости, мира и законности на земле – ей не нужно чужое добро, ей не нужны чужие земли; она возьмет себе только то, что ей искони принадлежало – Червоную Русь с Львовом и Перемышлем и часть Буковины с Черновицами. Восточная Пруссия с Кенигсбергом по Висле, обагрённая не раз русской кровью, должна быть вновь Русской землёй. Данциг и Торн должны быть сделаны русскими крепостями. В пределах России, под её могучим скипетром, свободная в самоуправлении своём Польша, воссоединив свои провинции, доселе происками Германии и Австрии расторгнутые». (54)
В школе Павел Григорьевич много рассказывал детям о подвиге русских солдат Великой Отечественной войны, про которых газеты писали в разделах «Наши герои». Ему нравилось смотреть, как смеются дети, слушая о том, как казак Козьма Крючков со своими товарищами вступил в неравный бой с 11-ю немецкими кавалеристами и, несмотря на полученные раны, обратил их в бегство. К.Крючков в этой войне первый получил Георгиевский Крест. Ему нравилось слышать одобрительные возгласы стариков, внимательно слушающих, что он читал о подвигах воинов в газетах, когда и дети, и старики с интересом рассматривали цветные хромолитографии, напечатанные в журналах или на плакатах. Особенно всех поразил подвиг лётчика, штабс-капитана П.Н.Нестерова. Герой погиб во время воздушного боя в небе, тараном уничтожив австрийский самолёт «Альбатрос».
Позже рисунки героев будут изображать везде: на открытках, коробках конфет. С началом войны спрос на печатные материалы вырос. С базара везли газеты, картины про войну. Из газет узнавали новости о других странах, например, о том, что во Франции «были развернуты трудовые армии – рабочие приравнивались к солдатам и подчинялись военному уставу. Возмущались поведением рабочих военных заводов в
России, которые были освобождены от призыва в окопы и бесконечно бастовали во время войны, требуя себе повышения зарплаты. (55) Люди видели и понимали, что война показала и другую правду – кроме патриотов, стремящихся оказаться на передовой, были и шкурники, державшиеся от нее подальше…» (56)
Шли дни…Кроме газет, ждали писем с фронта. Эти письма в деревне считали «общественным достоянием», их содержание знала вся деревня, переписывали, иметь их копии мог любой родственник. Их также читали вслух для всех.
В начале осени из госпиталей начали появляться первые искалеченные фронтовики. Их рассказы тоже слушали очень внимательно, обдумывали, рассуждали. Понимали, что враг умён и силён, технически подготовлен и оснащён. Но верили в победу: «…при помощи Бога наши дорогие мученики, серые солдатики… разобьют всех врагов в пух и прах и защитят свою Родину грудью.» (57)
Мобилизация
1932г. – «Призван рядовым…»
1937г. – «…призван на действительную военную службу в 1914 году.»
1938г. – «В 1914 году призван в старую армию, где был рядовым…»
«В 1914 году по набору был призван в старую армию, где служил рядовым…»
(Из Автобиографий разных лет)
«Вы не войте, девки, бабы!
Ныне не почто тужить.
На войну идем охотой
Царю батюшке служить…»
(Частушки. 1914 г.)
Формирование новых частей Русской Императорской Армии проводилось на основе мобилизационной системы. Защита Родины всегда воспринималась на Руси как дело всех сословий, независимо от рода занятий, поэтому в России была всеобщая воинская повинность. Ещё до войны, в 1910 году под руководством генерала Сухомлинова была проведена армейская реформа, которая упразднила крепостные и резервные войска, заменив их при мобилизации пехотными дивизиями второй очереди. Помимо мобилизованных в состав войсковых соединений, входили так называемые пешие дружины или ополчение, состоявшее из добровольцев. Как правило, они формировались из жителей провинции. У них были свои номера и свои знамёна, как у регулярных частей.
После того как Австро- Венгрия начала свою тайную мобилизацию, царь Николай II начал подготовку к мобилизации в Русской Армии,
чтобы, демонстрируя готовность помочь Сербии, сдержать рвение австрийцев. Это подготовка была секретной и началась за пять дней до объявления всеобщей 12 июля (25 июля) 1914 года. В этом не было ничего удивительного и опасного, так как в июле ежегодно организовывали летний военные лагеря для обучения тех, кто находился в запасе. И в 1914 году была подготовка к мобилизации, а не подготовка к войне. (58) К началу войны у России ещё даже не было плана для проведения настоящей полноценной мобилизации на случай войны. «В июле 1914 впервые в русской истории проводился действительно всеобщий призыв на военную службу…» (59)
Уже в первые дни войны жителям Российской империи в храмах на паперти был зачитан царский указ от 16 (29) июля 1914 года о всеобщей мобилизации мужчин призывного возраста так называемого I разряда. Все призывники этого разряда получали «Красный билет» - листок, где написано: «Явиться в первый день войны». Святейший Синод призвал всех православных идти на ратное поле. Во время первой волны мобилизации Павел Понеделин был ещё в Юрьевце, в Парниково. Видел, как всё вдруг изменилось в жизни односельчан. Сразу же подняла суета, беготня, громкие разговоры. Люди выглядели по- разному: кто-то тревожно и грустно, кто-то напряжённо. Повсюду слышались разговоры: «Надо воевать!» «За кого? За Царя!» По воспоминаниям современников Павла Григорьевича: «В деревнях бабы голосили по призванным на войну мужьям и сыновьям.» (60) Несколько дней над сёлами раздавались неутешный плач и надрывные рыдания женщин, провожавших своих кормильцев… на призывные пункты». (61) «Старушки призываемым совали последние гроши, крестили, а призываемый всех целовал и просил не покидать его семью». (62) Матери благословляли уходящих на защиту Отечества маленькими иконками, в том числе святителя Николая. (63)
Очевидец о мобилизации в Костромских сёлах говорил так: «Был жаркий летний день, все были в поле, а в деревне никого почти не было кроме ребят, когда на пыльной деревенской улице появился рассыльный из волостного правления и, стуча палкой под окнами, начал созывать сход… через несколько часов после
Прощание перед мобилизацией. 1914
появления рассыльного, на полях не осталось уже никого – начались сборы запасных, приготовление лошадей на сборные пункты. А через три дня мобилизованных уже сажали в вагоны.» То же самое происходило по всей России. (64) Р.А. Штильмарк о новобранцах писал: «ладные, рослые, нетронутые никакой хворью…», «провожал их многоголосый стон…» (65)
Войну Россия Германия объявила 19 июля, в день памяти прп. Серафима Саровского. Это была суббота. А в воскресенье- Ильин день. Все храмы были переполнены мобилизованными и провожающими. Повсюду служили молебны, звучал колокольный звон. (66) Всего в первые дни войны из деревни было мобилизовано около 2,5 миллионов человек. Пьяных почти не было, потому что продажа спиртного при объявлении мобилизации была запрещена. Однако «пьяные бунты» в некоторых местах все же были. Где-то нападали на винокуренные лавки, где-то расхищали вино. В погромах участвовали в основном подростки от 12 до 16 лет. Связано это было с нарушением давней традиции «проводов» на службу. Старшее же поколение, интеллигенция, такие люди, как Павел Григорьевич, наоборот, поддержали «трезвенное движение», которое с началом войны усилилось. Сельские общества почти во всех уездах Российской империи выносили приговоры (решения) о полном запрете торговли спиртным и о закрытии винных лавок.
Запасные отправляются на войну.
Источник: m-nsk.ru
Были и те, кто на фронт не пошел, такие спасались от призыва в армию на заводах. (67) Но было много и добровольцев, были массовый героизм, мужество и твёрдая вера в победу. Те, кто к началу войны уже были в казармах, вспоминают об этом, так: «Война началась с того, что ротный командир прочитал перед строем царский Манифест… Война была нами принята как тяжелый удар.» (68)
Завершить мобилизацию в полной мере Россия не успела. В ответ на панические просьбы союзников две русские армии начали наступление в Восточной Пруссии, спасая их от разгрома. Шли тяжёлые кровопролитные бои. С фронта хлынул поток раненых и искалеченных солдат. На Руси говорят: «От судьбы не уйдешь.» Так и война – «как только потребуется, сама выбросит человека на свою сцену и заставит играть нужную ей роль». (69)
Именно так произошло и с П.Г. Понеделиным. В октябре 1914 года его мобилизовали. Это был очередной призыв в Русскую
Армию. Даже не спрашивая, война повернула жизнь простого сельского учителя на другой путь. Такой он был не один. И всё было как в августе: сборы, молебны, проводы, плач. Не было только рядом близких. Зато были ученики, сельчане. Кто-то подал иконку, утирая слёзы и крестя во след русским троеперстным знамением. В памяти навсегда остались удалявшееся за лесок село, плачущие бабы и скорбные старики. А домой, в Парниково, понеслась нерадостная весть.
Нижний Новгород. 1914-1915
Наши парни не боятся
Ни прикладов, ни штыков,
Я за матушку Россию
Положить живот готов.
(Частушка, 1914 год)
"Рядовой 62 запасного полка (Нижний
Новгород); 4 месяца курс новобранца."
(Автобиография, 1932 г.)
Новобранцы
Формирование 62-ого пехотного полка началось в нижегородском гарнизоне в 1914 году. Место дислокации - город Нижний Новгород. Полк входил в состав 29-ой пехотной запасной бригады Московского военного округа. Кроме 62-ого в состав 29-ой бригады входили 183-й и 185-ый нижегородский полки. Комсостав бригады и полков был монархическим. Запасные дивизии, бригады с входящими в них полками относились к той категории военных частей, которые специально готовили кадры для сражающейся армии, а при необходимости могли быть все целиком отправлены на позиции. (70) Из состава подготовленных новобранцев для фронта формировали и полки, и дивизии второй очереди. Делалось это так: из действующего полевого полка выделялись 19 офицеров и около 280 нижних чинов для полка второй очереди. Остальных набирали из запасных по призыву. Новобранцев обучали от 3 недель до 4-х месяцев ускоренными темпами и чрезвычайно интенсивно. Но успешно и эффективно. Однако, несмотря ни на что. по мнению офицеров ", эти дивизии представляли собой лишь "ополчение", получившее форменную одежду и винтовки." (71)
Форму и оружие новобранцам выдавали по прибытии на место, ближе к фронту.
В запасных соединениях (батальоны, отделения) выдавали учебные пехотные винтовки, а одеты были ещё в своё: в засаленные косоворотки, в рваные пиджаки, в лапти, в худые сапоги. Это были обычные деревенские и фабричные парни. Все призывники были с деревянными сундуками. Жили обычно в бараках на голых нарах более 100 человек. Отделением командовал ефрейтор, а взводом - старший унтер-офицер. Ротой командовал штабс-капитан. Главным для солдата был унтер-офицер: "от него в царской армии целиком зависела судьба солдата."
По прибытии в часть в первый же день учили Гимн "Боже, Царя храни!" (72) Рядовой Павел Понеделин Гимн уже знал. Ему (и таким как он) проходить службу было проще. В русской императорской армии "тот, кто имел среднее образование не должен был заниматься черной работой." Вот отрывок из воспоминаний одного из солдат I мировой войны: "Питались так: 13 солдат ели из одного котла - в основном суп с кусочками мяса, по одному кусочку на человека, брать мясо ты имел право только после стука отделенного командира; каждый старался захватить лучший кусочек. Кроме того, к обеду давали на палочке 100 граммов варёного мяса. Солдатский хлеб весил 2 фунта (800 грамм) и был замечательный. Кто имел деньги, тот покупал себе в солдатской лавке белый хлеб с изюмом - фунт 3 копейки. Жаловаться на питание я не могу." (73) А вот что пишет в своих воспоминаниях Г.К. Жуков: "Учили в старой армии хорошо, особенно это касалось строевой подготовки, в совершенстве владели оружием... Главная цель учебы: солдат должен быть послушным. Дисциплинарная практика строилась на жестокости, телесные наказания применяли довольно широко." (74)
Кроме строевой подготовки проводили теоретические занятия. Надо было обязательно знать звания членов императорской семьи, а именно: его императорское величество император Российский, король Польский, князь Финляндский и т.д.. Солдаты в большинстве были неграмотные и заучивать им все было трудно. Новобранцам внушали, что "непьющий солдат должен держаться подальше от политики..." (75) На занятиях разбирали и такие вопросы:
"Кто наши внешние враги? Кто внутренние? Ответы заучивали: внешние - это германское, австрийское государства, внутренние - социалисты. "А кто такие социалисты и почему они враги?" Ответ: это интеллигенты, не желающие работать и выступающие против царя-батюшки. (76)
Учеба Павлу Григорьевичу давалась довольно легко, труднее было с тем, что в казарме не разрешалось иметь газеты и книги. Приходилось подолгу сидеть в учебных помещениях, чтобы почитать хотя бы газеты, которых тоже было немного.
Нижний Новгород
Изредка удавалось выехать в город. Он почти не изменился с тех пор, как он был здесь в юности. Но война внесла свои коррективы (изменения). Фанерные тумбы были обклеены агитационными листовками и плакатами. Одна из излюбленных тем на плакатах тех лет - воин, борющийся с драконом. Это св. Георгий, который олицетворял Англию и был её небесным покровителем. Трёхголовый Дракон - это Германия, Австро-Венгрия и Турция. Символом России выступал Добрыня Никитич, крушивший Змея Горыныча. (77)
С первых дней война отличалась небывалым кровопролитием. С фронта шёл поток раненых. Очевидец писал: "... Вереницы автомобилей, развозившие по госпиталям раненых, только что выгруженных из санитарных поездов. Многотысячные толпы встречали героев с обнажённою головою, и каждый автомобиль атаковался теми, кто каким-нибудь подарком желал выразить своё внимание раненым. И бледные, в перевязках, солдаты улыбались довольной, счастливой улыбкой." (78)
Солдаты в бледно-зелёной русской форме встречались повсюду, как и многочисленные
сёстры милосердия в скромной одежде с красными крестами на руках и на груди. Госпитали были переполнены ранеными, с каждым днём их прибывало все больше и больше. Санитарные службы не справлялись со своей задачей. Не хватало персонала и транспорта. Для раненых освобождали учебные учреждения.
Встречались пленные, в основном австрийские офицеры. По улицам часто ходили толпы манифестантов с иконами и портретами Его и её Величеств, пели кроме
Гимна Молитву „Спаси, Господи, люди Твоя“ и „Тебе Бога хвалим...“ В Нижнем Новгороде часто звучали имена Минина и Пожарского, устраивали дни памяти в их честь. Собирали деньги на сооружение памятника героям 1612 года. Ораторы говорили „о борьбе за честь и достоинство великой Русской земли и за жизнь и свободу единоверных братьев славян.“ (79)
Все верили в победу. Иногда удавалось переговорить с ранеными, которые говорили о германце: „мы его побьём, в России братья и отцы наши...“ В городе часто проводили крестные ходы, как и дома, в деревне, откуда успели прийти несколько писем. Устраивали молебны. Молились за тех, кто ушел, и за тех, кто уже никогда не вернётся. Каждое воскресенье посещали службы. Слушая священника, люди плакали: „Господь простит грехи русских людей, утишит войну...“ После поражений и огромных потерь настроение в народе резко упало. А усердные молитвы и впрямь утешали. Война сказалась и на ценах - продукты вздорожали неслыханно! В громадном количестве откуда-то вновь появились пьяные, нищие, всякий бродячий люд... Старообрядцы заговорили о конце света! (80)
Фронтовые сводки
О том, что происходило на фронте, узнавали из газет и от раненых, вернувшихся с войны. Газеты расхватывали и тут же на улице или в кафе жадно прочитывали. Читать сводки было тяжело. Весной и летом 1915 года Германия и Австро-Венгрия обрушились на русскую армию и прорвали фронт. Россия не была готова к затяжной войне. Из-за снарядного голода русские несли огромные потери и спешно отступали. Потеряны были Польша, Галиция, Литва. Прежние успехи были сведены на нет! Раздражали союзники, которые, требуя от России жертв ради них, ничего не предпринимали ради самой России. Успокаивало, однако, то, что полностью сокрушить Восточный фронт немцам все же не удалось. Русские и немецкие армии спешно "зарывались" в землю, проложив сотни тысяч километров окопов.
Ситуацию осложнила Турция, которая 31 октября 1914 года объявила России войну и напала на Одессу, Севастополь и Феодосию..., тем самым создав для немцев более благоприятные условия. А Россия лишилась снабжения, так как свыше 90% товарообмена со странами Антанты (союзниками) проходили через черноморские порты и были оборваны в одночасье. (81)
Тяжело было просматривать в газетах списки погибших. К началу 1915 года потери убитыми, ранеными и военнопленными составили 1 млн 350 тыс. человек. В специальных рубриках писали о германских зверствах. Люди жили в постоянном беспокойстве и скрепя сердце. (82)
Дорога на фронт
В апреле 1914 года обученные новобранцы приняли воинскую присягу Русской Императорской Армии. Слова её попадали в самое сердце: "Обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом, перед Святым Его Евангелием в том, что хочу и должен Его Императорскому Величеству Самодержцу Всероссийскому и Его Императорского Величества Всероссийского Престола Наследнику верно и нелицемерно служить, не щадя живота своего, до последней капли крови... Его Императорского Величества государства и земель Его врагов телом и кровью, в поле и крепостях, водою и сухим путём, в баталиях, партиях, осадах и штурмах и в прочих воинских случаях храброе и сильное чинить сопротивление...", "и во всём так себя вести и поступать, как честному, верному, послушному, храброму и расторопному солдату надлежит. В том да поможет мне Господь Бог Всемогущий. В заключение сей клятвы целую слова и крест Спасителя моего. Аминь." (83)
После учебы новобранцев направляли в запасные полки, в учебные команды. В июле 1915 года из рядовых 62-го пехотного запасного полка собрали полк для отправки на фронт. Полк ускоренными темпами готовили к отправке. Из деревень начали приезжать родные. Для прощания их даже допускали в казармы, где из-за этого стоял плач. В день отъезда прибыли на железнодорожную станцию, где находились длинные товарные составы. Двери теплушек были открыты настежь. Часть из них была уже заполнена солдатами. Сидели тесно на нарах.
В те дни на станции творилось что-то невообразимое - родных было очень много, все с иконами, их клали даже около колёс.. Надевали иконки на солдат, благословляли. Было много священников, раввинов. Во всех теплушках играла гармошка и надрывались пьяные голоса: "Последний нынешний денёчек
Гуляю с вами я, друзья.
А завтра рано, чуть светочек,
Заплачет вся моя семья."
Когда поезд тронулся, стоял такой плач, что не выдержали и заплакали даже солдаты в вагонах. (84) Мобилизованных и обученных в запасных частях на фронт отправляли через Москву. Туда, из Нижнего Новгорода, в одной из теплушек и повезли рядового Понеделина.
Москва. Школа прапорщиков. 1915 год
"Дорога на фронт, возвращен и направлен в Московскую школу прапорщиков как имеющий образование 2-го разряда"
Автобиография, 1932 г
"14 июля 1915 года произведен в офицеры." Справка ЛВОКУ..
"Я присягу давал умереть за Царя!"
С. Копылова, поэт.
Новое назначение
В Москву прибыли рано утром. После жары и духоты летнего дня ночь принесла прохладу и облегчение. Где-то пели петухи. Город просыпался. Мимо шли составы, паровозы, "гремели, пыхтели, окутывали себя паром и непременно пробуксовывали на месте, прежде чем двинуться в путь". А пехотный полк словно притих в ожидании дальнейших распоряжений. Фронт был ещё далеко, но неумолимо к нему приближался сам П. Понеделин и его бойцы.
В Москве простояли несколько дней прежде, чем состав продвинулся дальше. Но в судьбе рядового Понеделина и на этот раз всё круто изменилось. На полдороге его и ещё несколько человек срочно вызвали из состава полка и, ничего не объясняя, повезли назад, в Москву. По пути удалось разузнать, что их направили в школу прапорщиков для дальнейшего обучения и производства в офицеры. Выбор на Павлва пал по причине того, что он был образованным человеком, да еще и учителем.
"Русская армия, - писал военный историк А. М. Зайончковский, - начала войну без достаточно хорошо подготовленного офицерского и унтер-офицерского состава с малым запасом кадров для новых формирований и для подготовки призываемых." (85) Некомплект офицеров наблюдался с начала XX века, в 1902 г. - в армии не хватало 1511 человек, в 1906 - 6223 человека. С началом Первой мировой войны началась массовая гибель кадровых офицеров. Черчилль о боях 1914 года написал: "В гигантских и страшных боях на полях Восточной Пруссии пал цвет русской армии." (86)
В связи с этим нехватку офицеров пришлось преодолевать с помощью ускоренных курсов при военных училищах и вновь сформированных школ прапорщиков. Еще в 1910-1912 гг. во время Особого секретного совещания был разработан план ускоренной подготовки офицеров на случай войны. Большую роль в этом кроме военных училищ и сыграли школы прапорщиков. Их открывали при военных училищах, а так же в военных округах. Начальником Главного Управления Военно-Учебных заведений был назначен великий князь Константин Константинович. Общее руководство училищами и школами осуществлял Генеральный Штаб Русской Армии. (87)
Накануне I мировой войны были отменены сословные ограничения для производства в офицеры, военное образование стало всесословным, вследствие чего - всесословным стал и Русский офицерский корпус. Даже в военные училища стали набирать преимущественно детей разночинцев. Абсолютное большинство (80%) среди прапорщиков составляли выходцы из крестьян. Практически все младшие офицеры были произведены в офицерский чин в ходе войны и быстро продвигались по служебной лестнице." (88) Среди них оказались Л.Т. Понеделин и его знакомый учитель из Юрьевца Малиновский А.И., который вместе с Павлом был призван, а потом направлен в школу прапорщиков. (89)
Школа прапорщиков
Приказом № 147 от 26 марта 1915 г. в Москве при запасной пехотной бригаде была открыта 4-я школа прапорщиков на 200 человек. В июле этого же года (25.07.1915) приказом № 384 численность обучающихся в ней увеличили до 500 человек. Этот приказ и стал причиной возвращения Павла Понеделина прямо с дороги на фронт опять в Москву. Он стал одним из 500 обучающихся, принятых в школу в июле 1915 года.
Школа состояла из 2-х рот по 250 человек в каждой. Полное название учебного заведения - "4-я Московская школа подготовки прапорщиков пехоты". Школа располагалась в казармах 5-го гренадерского Киевского полка. Они были старыми, ещё Екатерининских времён. Просторные. Были спальни, отдельные классы для занятий. В полуподвальном помещении располагались столовая, кухня, склады, уборная. В школе было очень тепло, так как её отапливали 4 стоящие в подвале печи, "амосовского типа", отапливавшие здание горячим воздухом через специальные „душники". Руководили школой полковник Шашковский Леонид Андроникович, и его помощник — подполковник Звегинцев Петр Павлович.
Шашковский Л.А. был очень образованным и добрым человеком. До этого он 30 лет проработал (прослужил) воспитателем, а потом ротным командиром в 3-м Московском кадетском корпусе. И воспитал очень много настоящих русских офицеров. Офицерский коллектив в школе состоял из боевых офицеров уже этой I-ой Великой войны. Большая часть из них была инвалидами. Часть перешла из кадетского корпуса. Вот имена тех, кто учил и воспитывал будущего офицера Понеделина П.Г.: Лукьянов Иван Иванович, подпоручик, Фриде Михаил Владимирович, капитан, командир 2-ой роты, Запорожченко Николай Трофимович, поручик, курсовой офицер, Устинов Сергей Константинович, поручик, курсовой офицер, Невзоров Андрей Геннадьевич, поручик, курсовой офицер. Делопроизводителем был Егоров Павел Александрович, титулярный советник, заведующим хозяйством — Репин Иван Александрович, титулярный советник. (90)
Для поступления в школу Понеделин как зачисленный из запасной части представил свидетельство о прохождении курса учебной команды, а также документы об окончании училища в г. Тотьма, метрическое свидетельство и подписку о несудимости. В школу зачисляли без экзамена. Сначала в школу брали только вольноопределяющихся — „вольноперов", со специальным образованием, но по причине больших потерь командного состава на фронте принимать на офицерские курсы начали выслужившихся нижних чинов, георгиевских кавалеров..., унтеров с наградами и выслугой, а потом (1916 г.) и вовсе - всех здоровых и с образованием на уровне уездного училища. Среди них были и грамотные рабочие и крестьяне и представители интеллигенции. (91) Как правило, эти люди уже побывали на фронте, были знакомы с военной службой.
При поступлении в 4-ой Московской школе соблюдали важную традицию: начальник школы полковник Л. А. Шашковский предлагал всем поступающим написать свою биографию. Это помогало сразу же определить степень грамотности, уровень образованности и специализацию. После этого сразу же откомандировывали тех, кто ранее служил где-либо лакеем. Все обучающиеся в школе (юнкерами их начали называть с февраля 1916 года) носили форму нижних чинов армейской пехоты, положенную в военное
Л.А. Шашковский
Автограф Л.А.Шашковского
Фото с сайта
время. Отличия были в том, что по наружным краям погон нашивали из галуна кант и по трафарету печатали жёлтой краской цифру „4" по номеру школы. Носить военную форму всем нравилось; некоторые, надевавшие её впервые, просто приходили в восторг.
Учёба
Программа учебного курса школ утверждалась Военным Министром. Учебный процесс и возможные изменения контролировал начальник Генерального Штаба. Учебная программа была очень насыщенной: тактика, артиллерия, фортификация, военная топография, военная история, законоведение, воинские уставы, военная география..., военная гигиена, стрелковое и военно-инженерное дело. Строевая подготовка. Стрельбы. Знания оценивали: "удовлетворительно", "неудовлетворительно". Лекционная система дополнялась "репетициями" для лучшего усвоения материала.
В школе, как и в военных училищах, изучали труды А.В. Суворова, М.И. Кутузова, Д.А. Милютина, М.Д. Скобелева, М.И. Драгомирова. А.И. Василевский писал: "обучали по устаревшим программам...", но в 1915 г. появилось "Пособие для
подготовки на чин прапорщика пехоты, кавалерии и артиллерии", его автор, генерал-лейтенант В.И. Малинка." (92)
До 1916 года в школе учились 3 месяца. Распорядок дня был плотным, насыщенным. Работать приходилось по 10-11 часов в сутки. День начинался в 5:45 (6:00) с "подъёма", подававшегося трубачом или горнистом. До 7:00 нужно было привести себя в порядок, пройти утренний осмотр, помолиться. В 7:00 начинались гимнастика и утренний чай. Гимнастика производилась на плацу во всякую погоду. С 8:00 до 12:00 дня — классные занятия по расписанию. С 12:00 (12:30) — завтрак и до 16:30 — строевые занятия. В 16:30 (17:00) — обед и до 18:30 — личное время. Потом, до 20:00, приготовление заданий, заучивание лекций. После — вечерний чай, перекличка, осмотр в строю. В 21:00 — вечерняя заря (труба или горн) и отбой. В 23:00 тушили свет и все должны были быть в постелях. С особого разрешения заниматься можно было и до 24:00. До этого можно было заняться какими-то своими делами. Кто-то читал, кто-то чинил одежду, кто-то дополнительно занимался в учебной комнате. Читали и писали письма, много беседовали. По воскресеньям и православным праздникам занятия не проводили. В эти дни можно было получить увольнение в город. Но происходило это редко.
«Несмотря на трудности учиться людям нравилось. Устраивало все: и организация учебного процесса, и деловой настрой всех его участников, и четкая военная дисциплина, построенная на вполне разумных требованиях, и товарищеская атмосфера." (93) Большое место в укладе жизни обучающихся занимала молитва. С ней "день начинался, ею и заканчивался. Для общей молитвы (ротой) выстраивались у своих ротных образов. После молитвы "Спаси, Господи...» поминали воспитанников школы, павших на поле чести. С Молебна начинался учебный год. В праздники в обязательном порядке посещали церковь. Соблюдали все посты. А Закон Божий преподавали самые одарённые преподаватели-священники. (94)
Жизнь школы
Жизнь школы не обходилась и без интересных запоминающихся событий. Например, вся школа знала о привидении со "смертью", которое повстречали в тёмном подвале два курсанта. Она шла за ними во всем белом, с косой на плече. Видел её и дневальный. После этого дежурить ночью стали по 20 человек. Офицеры пытались устыдить, но не помогло! Потом все поуспокоились, но легенда осталась. (95)
Вся жизнь школы и её воспитанников определялась положением специальной Инструкции. Вот некоторые пункты из этого документа.
Как будущий офицер обучающийся должен "заботиться о своём бодром, молодцеватом виде, аккуратности в одежде и соблюдении вежливости (§32); при встречах приветствовать друг друга, прикладывая руку к головному убору (§33); не позволять себе вольных выражений (§35); в общественных местах „сидеть прилично, не закидывая ногу за ногу и не развалясь" (§36). Воспитанники, „как будущие офицеры, должны сознавать своё достоинство и ставить порядочность и правду выше всего; всякая ложь дело постыдное", воздерживаться от насмешек и неприличных выходок", „что только добродушная, неоскорбительная шутка товарищу не обидна" (§40).
Следовало всегда быть опрятным, фуражку носить „несколько на правую сторону, пояс ниже, чем сзади, у рубашки не допускать складок спереди", сапоги - вычищены. (§42). Чистить сапоги и одежду полагалось самому, а не поручать нижним чинам (§47). В свободное время гулять во дворе своей части (§55). Днём, во время отдыха, лежать на кровати в сапогах запрещалось (§73). Отпуском разрешалось пользоваться до 10 часов вечера (§87).
Обучающиеся с хорошим поведением (I разряд) вечером могли посещать театр, концерт или цирк с разрешения ротного командира (§89). За черту города отлучаться запрещалось (§98). Разрешалось посещать Императорские театры, оперу Зимина, Художественный театр, театр Незлобина, театр Корша, консерватории и дворянские собрания. Слушателям выдавались специальные льготные театральные свидетельства (§101).
Садиться полагалось не ближе 7 ряда. Запрещалось посещать городские и загородные гулянья, другие увеселительные места, заведения, где продавали спиртное или имелись биллиарды, бега и скачки (§ 107). Имелся специальный список мест, куда не разрешалось ходить будущему офицеру (Приложение № 15).
Один из офицеров школы вспоминал: „Ввиду того, что наш начальник школы был старый москвич и у него были обширные знакомства в артистическом мире, то у нас в школе часто устраивались концерты, на которых выступали артисты Императорских театров...“ Пел бас В.Р. Петров, приезжали Мозжухин, Максимов, известный танцор Мордкин. И другие.(96)
Запрещалось в обществе курить, держать руки в карманах, ходить с кем-то под руку (§ 108). Мылись 2 раза в месяц. Обучающиеся имели обязанности внутренней службы, например, разные виды дежурств. Полагалось взводному унтер-офицеру передать почтовые адреса родителей, других близких родственников (§ 148). Всё пройденное на уроке следовало хорошо усвоить к следующему занятию (§ 163). Классы должны быть чисто прибраны и проветрены (§ 171). Помимо всего прочего принятие в школу давало подписку о том, что не принадлежат и не будут принадлежать к каким-либо тайным обществам, сектам, что не привлекались по делам политического характера, являются христианами и не были германскими подданными или колонистами (Приложения № 9, 10, 11). Инструкция содержала документы о порядке отчисления и его причинах.
Офицеры
По окончании школы обучающиеся приносили присягу, на этот раз как офицеры. Это обычно проходило в октябре. Принятие присяги в военных училищах и школах было событием чрезвычайно торжественным. После церковной службы на внутреннем учебном плацу выстроился весь личный состав школы: на правом фланге — старший курс, на левом — первокурсники. Очередной выпуск в прапорщики каждый раз производил командующий войсками Московского военного округа генерал Мрозовский.
Выпускные экзамены после школы не предусматривались. Выводы о профессиональной пригодности выпускников делали особые комиссии во главе с начальниками школ. Окончившие школу прапорщиков по 1-му разряду получали право на этот низший первый офицерский чин. Понеделин П.Г. стал прапорщиком с перспективой производства в подпоручики через 8 месяцев службы, а за боевое отличие — в любое время. А до получения звания "прапорщик" следовало за время обучения получить ещё и звание унтер-офицера. Всё делалось ускоренно, но по инструкции без этого в прапорщики не производили, а выпускников относили к числу неокончивших школу (§11) (98)
Перечень необходимых прапорщику предметов обмундирования и снаряжения определялся начальником школы и утверждался заведующим школами. Сами же выпускники должны были заполнить специально заранее выданные "ведомости заказов" (§205). Новоиспеченных офицеров выпускали в полевой офицерской форме с погонами прапорщиков на плечах, в сапогах со звенящими шпорами, при шашках. На груди - знак школы.(99) Шашка была с темляком, погоны - золотые с одной маленькой звёздочкой. Вот как об этом вспоминал А.М. Василевский: „Каждый получил по 300 рублей на обмундирование (по обязательному перечню). Его приобретало училище под контролем командира роты. И сверх того ещё 100 рублей. Кроме шашки, выдали револьвер..., полевой бинокль, компас, действующие военные уставы." (100) В день производства в первый офицерский чин, начальник ... вешал на шею каждому... маленькую серебряную иконку Казанской Божией Матери, которая считалась покровительницей воинов." (101)
Кодекс чести
Помимо учебных и строевых занятий в школах будущие командиры усваивали принципы кодекса офицерской чести, которые следовало соблюдать даже ценой собственной жизни, и даже в бою. (102) Основные заповеди будущих защитников Отечества были сформулированы в "Наставлении для образования воспитанников военно-учебных заведений". Вот фрагмент: "Христианин, верноподданный, русский, добрый сын, надёжный товарищ, скромный и образованный... исполнительный, терпеливый и расторопный офицер - вот качества, с которыми воспитанник.... должен переходить...в ряды Императорской Армии с чистым желанием отплатить Государю за Его благодеяния честною службою, честною жизнью и честною смертью". (103)
Чтобы стать хорошим командиром приходилось помнить про важные военные истины. О них вспоминал А.М. Василевский, тоже ставший прапорщиком. Например: "Не столько приказывай, сколько поручай", "Не рассказ, а показ, дополняемый рассказом", "Наше назначение - губить врага, воевать так, чтобы губить и не гибнуть, невозможно", "Воевать так, чтобы гибнуть и не губить, глупо", "Служить Отечеству", "Поклоняться знамени", "Действовать целеустремлённо", "Близко общаться с подчинёнными." (104)
Процесс воспитания будущих офицеров влиял на слушателей весьма благотворно. Люди быстро сживались и с увлечением занимались, даже те, кто поступал с левым уклоном мышления, пробыв в школе... и, надев погоны прапорщика, делались офицерами по своим взглядам." (105)
События на фронте
Во время учебы постоянно следили за событиями на фронте. Война длилась уже год. Её маневренный характер уже раздражал, "русские войска ожидали наступления". (106) От раненых узнавали, что наши войска очень плохо вооружены, кормят плохо, что в верховном командовании сидят изменники, подкупленные немцами. Из-за тяжёлых и неоправданных потерь среди солдат росло недовольство: "Жаль, очень жаль, что так глупо гибнет наш народ..." (107)
В 1915 году германское командование перенесло главные силы с Западного на Восточный (Русский) фронт. Численность германских дивизий увеличилась в 4 раза. В газетах писали о "германском рабстве" и "немецком военном сапоге". Австрийцы, отступая, стреляли по своим же, разрушая всё после себя. Ольденбург С.С. писал: "... вести с фронта были одна трагичнее другой, внутрь страны текла волна беженцев", "прибывавшие с фронта свидетельствовали об озлоблении в армии и в то же время об её патриотическом духе", "оставленные деревни сжигали, скот и посевы уничтожали", "решительное движение немцев обваливало фронт, но уступая врагу, удавалось в известной мере сберечь живую силу; но велик был упадок духа." (108) Императрица Мария Фёдоровна, мать царя, в дневнике записала: "Всё ужасно и на фронте, и в стране." (109)
Союзники в дни германских атак на русские позиции предпочитали отсиживаться в окопах. Подвели они и в вопросах вооружения. Великий князь Сергей Михайлович фактически развалил российскую артиллерию. Он открыто пробивал идею вооружения русской армии французскими пушками. Но французы пренебрегали тяжёлой артиллерией, которая оказалась важнейшим оружием Первой мировой войны. В итоге Русской Армии катастрофически не хватало крупнокалиберного оружия. (110)
Отметим: накануне войны в России было изобретено и создано много новых видов вооружений - танки, самолёты, отравляющие вещества, бомбардировочная авиация, зенитная артиллерия. (111) Были созданы бронемашины, так как кавалерия была уже почти бесполезна. Но почти ничего из этого на фронте не было.
Были, однако, и положительные известия. В начале сентября 1915 г. после Свенцянского прорыва и перегруппировки войск, силами 1-ой и 10-й армий удалось вытеснить немцев и закрепиться на линии западнее района Молодечно и озера Нарочь. (112) Всю страну облетела новость о героической защите крепости Осовец (Польша) в июле-августе 1915 года. Несмотря на то, что немцы здесь применили газ. В историю войны и в память людей эта оборона вошла под названием „Атака мертвецов“. Во время этой атаки впервые раздался клич: „Русские не сдаются!“ Немцы так и не взяли Осовец. Его оставили позже во время великого отступления „манёвренной войны“. (113)
К середине 1915 г. и людям, и царю стало понятно: причину поражений следует искать в верховном руководстве армий. А ситуация была такой: весь театр военных действий был подчинен Верховному Главнокомандующему. Кабинет Совета Министров был бессилен что-либо предпринять. В армии возмущенное офицерство
Фрагмент картины Василия Нестеренко
«Мы русские — с нами Бог!»
вину за поражение и снабжение возлагало на военное министерство. После падения Варшавы между царём и министрами в августе 1915 г. разразился конфликт. Государь выехал в ставку, в Могилев, чтобы разобраться в ситуации. Уже тогда он все больше укреплялся в решении взять военное руководство на себя. Наступление немцев на Виленском направлении продолжалось. Люди же рассуждали просто: „Если предатель командует армией, катастрофа неизбежна. Великие князья – командиры армий, опора царя! Цена предательства Великих князей была велика, как и их вина перед Отечеством, народом и царём“. (104) Это в Русской армии понимали уже многие.
Москва. Тыл.
Тыл тоже жил своей жизнью, всё больше наполняясь приметами войны. Москва поразила Павла Понеделина своим размахом, широтой улиц и площадей, величием и красотой храмов, дворцов. Нигде он ещё не видел такого количества людей, конных повозок, мелькающих и рябящих в глазах многоцветием разнообразных вывесок. Восковые головы манекенов глядели из витрин магазинов и парикмахерских.
В Москве на каждом шагу встречались несчастные калеки, а рядом, «широко и беспечно жили сынки богачей», разъезжали на машинах, играли на скачках и бегах, устраивали пьяные оргии в ресторане "Яр". (115) Современники вспоминали, что города днём жили, «так весело и обыкновенно, словно войны и не существует, рестораны полны разодетым людом, музыкой и весёлым говором..., обыватель жил «грязными сплетнями.» (116) В садах и парках «играла духовая музыка, устраивались танцы, звучали вальсы. Парочки и отдыхающие ели мороженое, щёлкали семечки". Модной была песенка: "Есть в Париже выраженье: "Се, са, се, са"... Это значит удивленье - "Се, са, се, са".(117)
Павел заметил, что почти никто из мужчин не ходил с тросточкой и в начищенных штиблетах, как это было модно до войны и как ходил когда-то по Юрьевецкому горсаду он сам. Зато без меры разгорались биржевые азартные страсти без удержу. «Все ринулись очертя голову, обуреваемые жаждою сказочного обогащения, в биржевую игру. Сановники, офицеры, дамы света и полусвета, генералы, студенты, актёры, директора гимназий... чиновники... (118) Кто-то из обучающихся в группе предлагал поучаствовать и Понеделину, но Павел уклончиво промолчал. Заметил он ещё и то, что повсюду наблюдался, особенно в средних и высших кругах, упадок религии; „вместо того, чтобы искать защиту у Бога, люди обратились к мистицизму; в столичных салонах занимались спиритизмом, вызывая духов; даже великие князья совершали ритуалы в специальных храмах в Царском Селе» Бросалось в глаза „повальное увлечение масонскими идеями, оккультизмом, в том числе и среди военных." (119)
Продолжали, правда, соблюдать „сухой закон". Говорили, что даже свадьбы устраивали с морсом и минеральной водой за отсутствием шампанского: „Запрещение во всей своей строгости..." Зато наслаждались сухарным и клюквенным квасом, „нарзанами" и „ессентуками". (120) Кто-то, а среди них и Павел, радовался, «что нет на Руси больше пьянства..." Однако, закон умудрялись обходить. С началом неудач на фронте пьянство неизбежно вернулось в быт населения. Пили так называемую „ханьжу" – горячий спирт, смешанный с квасом. (121)
Спирт купить можно было только по рецептам в аптеках. На этом быстро начали наживаться врачи - они брали за рецепт 3 рубля. Сатирическая газета „Стрекоза" написала: „Вот обыватели на масляной неделе с болезнями к врачу плетутся еле-еле, Но лишь рецепт на спирт у них в руках В аптеку птицами порхают впопыхах..." (122) Горожане проставляли огромные очереди за лекарствами, т. к. все кончалось молниеносно. На 50% возрос спрос на одеколон - парижский парфюм „о де колон". В годы I мировой войны он стал излюбленным напитком... "В Москве и Петрограде на протяжении всего военного времени в большом количестве открывались новые и новые косметические и парфюмерные заводы." (123)
Шпионы
Труднее всего в тылу было этническим немцам, проживавшим в России. Они, их имущество подвергались постоянным нападениям и нападкам. Постоянно звучало: "У-у, немка!" Или отказывали во всем, даже в билетах на любые представления!" (124) В немцах видели изменников и шпионов, особенно в генералах и офицерах немецкого происхождения, несмотря на то, что они самоотверженно и достойно служили России. Наиболее активные с воодушевлением требовали "выкурить всех немцев из России!" (125)
Общественность требовала принять меры против «немецкого засилья". А.А. Вырубова, вспоминала: "страдали несчастные балтийские бароны; многих из них без причин отправляли в Сибирь по распоряжению Великого Князя Николая Николаевича, в то время как сыновья их и братья сражались в русской армии" (126)
Незадолго до приезда Понеделина в Москву там на улицах произошли массовые беспорядки и погромы антигерманской направленности, сопровождавшиеся грабежом всех подряд. Масла в огонь подливали газеты, трубившие о зверствах немцев. О том, что погромы примут такой масштаб, никто не ожидал, так как начиналось всё пристойно: шествие с российскими флагами, пением гимна "Боже, Царя храни!" А потом кто-то спровоцировал беспорядки. Грабежи сопровождались полной неразберихой, пять женщин были убиты.
Приезжавших в Москву летом 1915 года поражали виды московских улиц: „Можно было подумать, что город выдержал бомбардировку вильгельмовских армий. Были разрушены не только почти все иностранные магазины, но даже разрушены некоторые дома. О том, что беспорядки на руку врагам, сообщали многочисленные воззвания, расклеенные повсюду. (127)
Тревожные процессы
Очевидцы писали: „страна чувствует себя униженной и оскорблённой". Подобные же чувства переживал и П.Понеделин. Помимо беспорядков в России царила неразбериха в поставках продовольствия в тылу и снарядов на фронте. Железнодорожные пути были забиты вагонами с провизией, лекарствами... В придорожных лесах бродили тысячи дезертиров, голодных, озлобленных людей. (128)
По стране ползли упорные отвратительные слухи о поражениях, о том, что Петроград отдадут немцам, что оттуда всё вывозят: банки, колокола..., что „царь под влиянием „тёмных сил", т.е. старца Распутина. Огромную роль в нагнетании и обострении ситуации играли газеты, которых в ту пору было очень много. И если в начале 1915 года, в газетах ещё бурно обсуждали планы и права России на Константинополь и проливы между Чёрным и Средиземным морями (проливы Босфор и Дарданеллы), то к лету 1915 года содержание и настроение газет очень изменилось.
К лету 1915 года самым обсуждаемым в печати, а значит, и в стране, стал вопрос об ответственности за военные неудачи и неразбериху в тылу. Искали виновных не только среди немцев, но и среди купцов, и в первую очередь в правительстве. Купцов обвиняли в жадности и стремлении к наживе: „купец, с присущей ему наглостью, разошёлся вовсю. Всё время торговал с нами ради личной наживы, а теперь ещё и ради власти...“ (129)
И действительно, повсюду обсуждался вопрос о создании правительства „общего доверия“, т.е. такого, которому бы доверяла Государственная Дума. (130) Левые издания писали о народном правительстве. Проницательные, думающие люди уже тогда понимали, что за всеми этими разговорами и обсуждениями стояли те, кто был против царя и его министров. Поговаривали даже о том, что свита Великого Князя Николая Николаевича предложила ему арестовать Царя и провести государственный переворот. (131)
В стране, особенно в городах, «стало модно быть против власти и против Царя». (132) Сам Великий Князь Николай, он же Верховный Главнокомандующий, в 1915 году „впал в настоящую панику“, - „положение было катастрофическим, в штабах царили сумятица, все громче говорили о скорой сдаче Киева и Минска, о необходимости готовиться к обороне Москвы и Петрограда.“ (133) Всерьёз началась подготовка к эвакуации святынь Киево-Печерской Лавры.
Полную беспомощность в снабжении показали и поддержанные князем союзы предпринимателей и либералов. Эти союзы, созданные по всей стране, добились казённого финансирования и вместе с благотворительными суммами использовали своё положение для собственного обогащения и карьерного продвижения. В 1915 г. все эти „демократические "союзы и комитеты не поставили фронту ни одного снаряда", заказали только ящики для них". Обеспечение заказов составило 1% из 100%. И что интересно, „печать единодушно отказывалась публиковать эти данные." (135) Отказывались в газетах писать и о бездействии союзников, хотя в стране об этом говорили много и громко!" (136)
Зато газеты и журналы пестрели картинками яркой светской жизни, например, можно было увидеть слона Ямбо из Одессы, артистку иллюзиона Веру Холодную, мирового силача Мациста, танцующую парочку с глупыми стихами:
"Падекатр танцевать -
Все одно маршировать:
То налево, то направо,
А руками хлопать браво;"
красавицу с именем Метаморфоза, похожую на рекламу мыла." (137) Людям, болеющим за судьбу Родины, читать все это было больно и обидно, люди переставали понимать: ради чего они воюют? Все видели, что русские промышленники во время войны „безмерно обогатились в самую черную годину России". Особенно на снарядах, за которые приходилось переплачивать почти по 5-28 рублей. (138)
Власти, и в первую очередь царь, тоже стали понимать, что происходит на самом деле за их спиной. И приняли решительные меры. Летом 1915 года Николай II командование армией и её снабжение взял лично на себя. Его единомышленник А.А. Керсновский писал: „Это было единственным выходом из создавшейся критической обстановки. Каждый час промедления грозил гибелью." (139) Сам Государь, обращаясь к людям, сказал: "Ничто не должно отвлекать мысли, волю и силы от единственной теперь цели - прогнать врага из наших пределов," 22 августа 1915 г. он въехал в Ставку. (140)
Павел Григорьевич знал - в народе государя с самого начала его правления считали царем несчастливым и незадачливым. (141) Но как бы там ни было, "войска под командованием Императора больше не сдали врагу ни пяди родной земли!" (142)
Вести из дома
Как и все Понеделин с нетерпением ждали весточек из дома. У самого Павла писать родным времени почти не оставалось. Да и писать особо-то было не о чем. А вот как жили в деревне узнать очень хотелось. В письмах родители сообщали, что молятся, проводят молебны о даровании победы и о случившихся победах в сражениях. О поражениях верующие говорили просто: "Так нам и надо!"; считали их справедливым наказанием за нерадивость, лень и беззаконие», за отход от веры. В победу на селе верили, но когда она придёт: "Бог знает..." Сообщали, что и птицы почти все на войну улетели: вороны, сороки, все теперь там, клюют... " (143)
Летний театр в Городском саду
г.Юрьевец
Павел читал и видел, как текут слезы по лицу матери. От ровесников узнавал, что в Юрьевце по-прежнему в городке действовал летний театр, приезжали столичные артисты, духовой оркестр в беседке, в центре сада, играли вальсы, по темным аллеям прогуливались "парочки." (144) Жизнь продолжалась.
В школах под руководством учителей и священников вели большую благотворительную работу: по-прежнему вязали, шили тёплые вещи, собирали посылки с подарками, устраивали благотворительные спектакли, "кружечные сборы" на ярмарках - все шло в фонд "Красного Креста." Провели акцию "Ковш зерна" (её проводили по всей стране), организованную комитетом Великой Княжны Татьяны Николаевны: собирали деньги, продукты, одежду, другие вещи в пользу пострадавших от войны. "(145)
От писем из дома на душе становилось теплее и даже спокойнее. Верилось в победу и лучшее будущее.