Обилие белокаменных храмов хорошей архитектурыпридавало деревянному городку величественность, а прекрасное природное окружение делало жизнь в нем наполненной эстетическими впечатлениями. Дома тянулись вдоль берега, упиравшегося с одной стороны в холмы, местами поросшие лесом, а с другой сбегавшего
песчаными отмелями к Волге. На берегу многочисленными рядами стояли поленницы дров. Чуть выше Юрьевца Волга делает крутой поворот на юг, и город стоит как бы на полуострове, омываемом излукою реки. На левом низменном берегу, на фоне бескрайних заволжских лесов виднелись и купола Кривоезерского монастыря (виды этого монастыря запечатлены в работах И. Левитана «Тихая обитель» и «Вечерний звон»).
 

«Звуковой образ» Юрьевца также имел несколько оттенков. Первый связан с Волгой –ведь только зимой она была пустынна и жизнь в городе замирала. А начиналось все весной с ледохода – шум и треск от движения льда. С открытия навигации различные суда пароходными гудками и звуком ходового механизма приставали к пристаням. На берегу это шумные крики матросов, грузчиков и рабочих. Их часто сопровождал шум от сплава леса – Юрьевец
находился на стыке двух рек Унжи и Немды, поэтому очень развит был лесосплавный промысел. В штиль это катание на деревянных лодках с легким плеском воды от весел. Второй «звуковой образ» – работа промышленных предприятий. Основной была льнопрядильная – по ее гудку люди вставали на работу, начинали и заканчивали трудовую смену, а в праздничные дни в полдень гудок имел особенный ритм. Ее звук был слышен не только в городе, но и в окрестностях. Третий «звуковой образ» – колокольный звон – в дни престольных праздников, а главная колокольня Входо-Иерусалимского собора еще имела назначение пожарной каланчи. К «звуковым образам» провинциального города, можно добавить и цокот от копыт лошадей о мощенную мостовую дорогу с криками извозчиков. С открытия Летнего театра в городском саду по выходным дням звучал духовой оркестр (известно, что духовой оркестр был при клубе льнопрядильной фабрики, при клубе деревообрабатывающего комбината и в школах). Звуки оркестра были слышны не только в праздничные дни, но и в дни скорби
и траура.
Подобно многим деятелям искусства, родившимся в провинции, А. Роу попал в самую гущу русской жизни. Не только живописной красотой, изяществом белокаменной храмовой архитектуры переплетающейся с деревянными постройками, но и разнообразием провинциальной жизни окружил будущего режиссера город Юрьевец. Даже когда юный Роу еще не видел и не понимал своего предназначения, его великолепный и восприимчивый аппарат
бессознательно работал на будущее режиссера, заполняя кладовую памяти многообразными наблюдениями. Именно поэтому Юрьевец и его окрестности заняли так много места в его душе и творчестве.
 

Город Юрьевец, действительно, имеет совершенно уникальный и сложный ландшафт, с глубокими оврагами, с его крутыми берегами и пологими холмами. Образ Волги, панорама с церквями и купеческими домами с резными наличниками, мощеные улочки с деревянными домами, беспросветные овраги, заросшие густой растительностью, будоражили воображение и оставляли в детском сознании маленького Саши неизгладимые впечатления…
 

Очень часто, согласно семейному фотоархиву, семья Роу выезжала из Юрьевца в Москву, Сергиев – Посад и Одессу. По каким причинам пока нам не известно, возможно это были посещения родственников или близких друзей. И так как от Юрьевца до Кинешмы железной дороги не было, все справлялись гужевым транспортом. А по воспоминаниям многих юрьевчан, эта дорога была исключительно живописной.

 

«Трактовая дорога из г. Юрьевца в г. Кинешму длиной 60 км, еще лет 100 тому назад была обсажена по обеим сторонам березами (по воспоминаниям старожилов, они были посажены по указу Екатерины II). Эти старые высокие и развесистые березы в настоящее время отжили свое, тогда же, в 1907–1917 гг., они составляли очень красивый ландшафт. Особенно они были красивы зимой в алмазных блестках серебристого инея, а летом доставляли пешеходам прохладу своей тенью (19) .
 

«Конец ХIХ – начало XX века, принес в культурную жизнь уездного городка много перемен. Возникли общества любителей чтения и театра. Открылась первая публичная библиотека и летний театр в городском саду, состоялась первая публичная лекция – о солнечном затмении 1887 года. В среде юрьевецкого земства было немало образованных, талантливых и прогрессивно настроенных людей. Основная часть Юрьевца конца прошлого века располагалась севернее торговой площади, его исторического центра, шла вдоль берега и заканчивалась Верхним концом. Южнее базара начинался Нижний конец. Здесь, на более узкой и короткой береговой полосе, прижатой к Волге Глазовой и Воскресенской горами, помещались всего три короткие улицы: Набережная, Покровская и Малая. Каждое название заключает в себе для детского любознательного ума немаловажную информацию, а порой и загадку.
 

Удивительные, культурные, предприимчивые люди населяли город – вспоминает В. Черкасский. Это были люди цепкой экономической сметки, основательные знатоки законов торговли и, вместе с тем, люди большой духовной культуры, им можно было доверять, потому что как говорил С.А. Норкин при заключении торговых сделок: «Да, что Вы, помилуйте, ведь мы под Божьим судом находимся». Особое впечатление оставлял лесопромышленник Александр Александрович Павловский – владелец тысяч десятин лесных площадей в бассейне Унжи. Его семья, под личным его и супруги влиянием, хранила начала серьезной духовной культуры. Старший сын Александр, получив высшее техническое образование и посвятив свои силы и жизнь развитию авиации, стал одним из первых прославленных авиаторов России. Второй сын Михаил был биологом и посвятил себя работе в области сельскохозяйственной науки. Семья А.А. Павловского до 1918 года жила в прекрасном деревянном доме с мезонином на большой (Георгиевской) улице; в 1918 году была выселена в гнилую хибарку в нижнем конце города и разбежалась по свету.
 

Интересный с «генетической» стороны случай представляла семья священника храма Рождества, что рядом с Входо-Иерусалимским собором, – Метелкина. Все дети его были богато одаренными математическими способностями, двое работали в Московском университете, старший в должности профессора. Помещик

Ф.В. Красильщиков ценил культуру в рабочем человеке и не жалел средств на привлечение к воспитанию духовности в человеке крупных специалистов. Так, – это удивительный факт – регентом рабочего хора на комбинате
Красильщикова некоторое время был знаменитый певец-бас, артист С.-Петербургского Мариинского театра-оперы и балета – В.И. Касторский – лучший исполнитель басовых партий в операх Вагнера. Ф.В. Красильщиков по просьбе Юрьевецкой земской и городской управ дал средства на постройку в Юрьевце городской больницы, действующей до сего времени, совместно с А.А. Борнеманом финансировал строительство школы села Горкино, отпускал
крупные суммы на строительство зданий в городе Родники. Значение деятельности Ф.В. Красильщикова в развитии культуры юрьевецкого края трудно переоценить(20) .
 

В январе 1911 года стоял крепкий мороз. Братья Веснины прощались со своим горячо любимым отцом. Вместе с ними казалось, и весь Юрьевец шел проводить в последний путь уважаемого человека, потомственного почетного гражданина города, купца первой гильдии. Это событие затронуло каждого юрьевчанина большой скорбью – все знали, Александр Александрович, добрый по натуре человек, не жалевший средств на строительство учебных
и других заведений города, был их попечителем, помогал бедным и нуждающимся. Наверняка пятилетний Саша Роу запомнил эту светлую фамилию Весниных. Ведь потом, через несколько лет имена братьев Весниных станут известны не только в нашей стране, но и всему миру. Неизвестно, пересекались ли жизненные пути юрьевецких гениев, но мы можем допустить то, что они знали друг о друге.
 

Характерной чертой русских предпринимателей было активное участие в общественной деятельности и забота о процветании родных городов. В 1910 году специальная депутация «отцов города», была послана в Петербург хлопотать об открытии в Юрьевце мужской гимназии. Депутация добилась у министра народного просвещения, и с 1911 года мужская классическая гимназия начала действовать (о чем сообщает «Костромская старина» за 1911 год). Преподавательский состав гимназий формировался в основном из окончивших Московский и Петербургский университеты, был высокопрофессионален, и деятельность гимназий имела безусловное влияние на уровень духовной культуры населения всей округи.
 

Гимназическая атмосфера была демократична и состав учащихся представлялся всеми социальными слоями населения – рабочими, крестьянством, мещанством, буржуазией. Интересно отметить, что ежегодно сельские школы уезда посещал председатель уездной земской управы, дворянин В.П. Грибунин и отбирал для обучения в гимназии наиболее способных учеников с земской стипендией 5 рублей в месяц.

 

По воспоминаниям М.Н. Сюзиной, ее бабушка Макарова Александра Васильевна, 1888 года рождения была из большой семьи д. Юрьево. «Судьба ко мне была благосклонна, – говорила она, – и меня выбрали» (21) . Она была самой способной среди своих братьев и сестер, и успешно окончила церковно-приходское училище в Юрьевце. До последних лет своей жизни (93 года) она помнила наизусть поэмы Пушкина «Евгений Онегин» и «Руслан и Людмила», очень много знала песен и романсов, любила слушать Ф. Шаляпина. Как-то привезли ей виниловую пластинку с записью Б. Штоколова, на что она сказала: «хорошо, но не то».

 

С теплыми чувствами вспоминает В. Черкасский о культурной жизни города: «До революционных потрясений 1917 года город сохранял черты русской провинциальной культуры, самобытности и русских национальных традиций. Обширные базары по четвергам с неимоверным количеством продовольственной, сельскохозяйственной продукции и кормов для животных, костры мяса, рыбы, дичи – все признаки материального достатка и изобилия. Зимнего театра в Юрьевце не было, и для крупных мероприятий использовался зал женской гимназии, вмещавший до 500 человек. В нем учащимися гимназий ставились отрывки из классической русской драматургии Чехова, Пушкина, Гоголя. Бывали обширные вечера декламаций и художественного чтения. В летние месяцы действовал театр в городском саду, так называемый «Летний театр». Он не пустовал. Дивная природа юрьевецких окрестностей привлекала людей артистического мира, и редки были года, когда в летнем театре не выступила бы труппа с известными артистами. По летним вечерам в городском саду играл духовой оркестр, и элегические звуки русских вальсов, достигая отдаленных уголков города, вызывали особые чувства мирности и благодати. Своеобразно проходили церковные праздники и «царские» дни с гулом колоколов всех двенадцати храмов города и торжественным парадом на площади перед Входо-Иерусалимским Собором.

Незабываемое зрелище представлял город в последнее воскресенье перед Великим постом. Это были проводы «масленицы» – древнейшего праздника Руси еще с языческих времен. В этот день с утра мальчишки натаскивали со дворов и улиц города горы всякого хлама на лед Волги и с наступлением темноты, облив керосином, поджигали. Горели огромные костры, освещая толпы ликующих, беснующихся мальчишек и взрослых, под хмельком горожан. А по главной – Георгиевской (большой) улице Юрьевца проходило масленичное, на лошадях, катанье. Город растянулся вдоль берега Волги почти на четыре версты, и все это расстояние в один ряд, а местами и в два – для обгона – было заполнено лошадьми черной, карей, рыжей, саврасой мастей, запряженными в легкие санки, кошовки, дровни, заполненные празднично одетыми людьми. Все его человеческое естество пело, хохотало, под звон бубенцов и пение гармони. Чуть не половина уезда собиралась на это празднество. Сильное впечатление оставляли братья Луговские – извозчики. Они катались на тройке сытых рыжих лошадей, постоянно шли в обгон и старший при этом зычным басом вскрикивал: «Гей, поберегись!». Современному, «заорганизованному» человеку приходится удивляться, что такие народные сборища-празднества никто не организовывал, они возникали и проходили как бы сами собой, стихийно, без нарушений общественного порядка» (22) . Эти бесценные вспоминания В. Черкасского создают представление о жизни города и горожан, наполненной духовностью, социальной общностью и высокой культурой.
 

В 1900 году в городе появился первый фонограф у купца В.Н. Демидова, он же открыл первый электро-театр с претенциозным названием «Ампир». Горожане так и говорили: «Пошли в Ампир». В 1913 году по докладу приготовительной комиссии и управы был приобретен второй кинематограф с новым приспособлением для фиксирования отдельных моментов и ленты к нему (23) . Билеты стоили 10 и 20 коп. В программе каждого сезона была, вначале, «видовая» картина – какой-нибудь «заморский» пейзаж, потом «драма» и в конце сеанса – комедия с участием любимого зрителями комика Макса Линдера. По воспоминаниям В.М. Черкасского, успех «Ампира» был невероятно велик. В театре согласно Программе на 26 декабря 1913 года было предложено: «потрясающая полная интереса драма в 2-х частях «Умерла не простила», драма «Роза любви» и комедия «Когда вишни в цвету» (24) . Сохранившийся в архивах музея буклет к кинематографической картине «Камо грядеши» по роману Г. Сенкевича, также демонстрирует изысканность репертуара электротеатра «Ампир» (25).
Позднее, с 1924 года, он действовал как «Зимний», для постановок театральных спектаклей.

 

«Для кинематографа требовалась электроэнергия, и Демидов поставил во дворе своего дома маленькую электростанцию и часть энергии отдавал на освещение общественных зданий, городской и земской управ. По инициативе предприимчивого Н.В. Демидова началась электрификация Юрьевца» (26) . Электро-театр Демидова «Ампир» не муниципализировали по той причине, что обеспечить Юрьевец новыми фильмами Советская власть в те годы пока еще не могла.
 

Нельзя с точностью утверждать, что совсем юный Александр Роу посещал местный электротеатр, поскольку репертуар раннего российского кинематографа (и не только российского) был рассчитан на другую возрастную категорию зрителей, но, несомненно, присутствие в пространстве небольшого провинциального города этого будоражащего умы новейшего вида культурного досуга, – не могло, по-своему, не воздействовать на воображение Роу и на его творческие устремления.
 

В 1903 году под руководством председателя земской управы В.П. Грибунина было создано общество драматического искусства. Известно, что в городе действовало до 19 драматических кружков (по воспоминаниям А.В. Фотеичева – представителя юрьевецкой интеллигенции, годы жизни 1933 – 2012 (27 ). Вообще, юрьевчане всегда были склонны к различным зрелищам и, конечно, охотно посещали любительские спектакли, так как постоянного театра в Юрьевце не было. Еще в 70-х годах XIX столетия был организован довольно дружный
и сильный кружок любителей театрального искусства. Любители летом периодически ставили спектакли в летнем клубе, а зимой в доме земства и в открывшемся в 1905 году всесословном клубе. Так продолжалось до 1908 года. Спектакли, в особенности зимой стали ставиться чаще, а на лето 1910 года в качестве режиссера, пригласили артиста Манина и любители под его руководством ставили спектакли почти каждое воскресенье.
 

В этом же году, члены добровольного Правления пожарного общества написали заявление в Юрьевецкую Городскую управу о разрешении постройки летнего народного театра и отвода для его места в городском общественном саду. В половине ноября здание театра, кроме оборудования сцены, было вполне закончено и покрыто железной крышей, а также получил отношение от 22.11.1910 г. Губернского Правления и второй экземпляр плана с разрешительной надписью на постройку театра за подписями Губернатора, Губернского инженера и архитектора. В 1911 году Члены ЮДПО обратились в Бюро Российского театрального общества в г. Москве (актерская биржа) и заключили договор с актрисой В.В. Васильчиковой и Л.Н. Баского. (контракт на летний сезон, т.е. с 1-го Мая по 1-ое сентября 1911 г., но с условием, чтобы они приехали в Юрьевец в начале апреля, т.к. необходим был совет опытного лица по оборудованию сцены, каковым и оказался Л.Н. Баской. Художник Неверов, гостивший у кого-то в Юрьевце, взялся написать к маю следующие декорации: занавес, богатый павильон, лесной задник с лесными арками кулисами. Суровое полотно для этих декораций приобрели в Кинешме у фирмы Татарникова. К маю театр был оборудован и 9-го мая 1911 года театр был открыт пьесой Г.Г. Ге «Трильби». В течение сезона 1911 года было поставлено 20 спектаклей под режиссерством Л.Н. Баского, коим было сыграно 20 ролей, артисткой Васильчиковой 19 ролей и артисткой Паллей одна роль. Участвовали в сезоне 15 сотрудниц любительниц, коими сыграно 85 ролей и 23 сотрудниками любителями сыграно 114 ролей. Зрителей за сезон театр посетило 5754 человека (28) .
 

По всей видимости, насыщенная театральными впечатлениями атмосфера Юрьевца, также оказывала позитивное творческое влияние на молодых и совсем юных его жителей,в сознании которых мог закономерно сформироваться интерес к театральному творчеству – возможно, не случайно, кинотворчество Александра Роу так театрально, его сказки – это в первую очередь, богатые бутафорией, костюмами, театральными «спецэффектами» постановки, напоминающие иногда фильмы Жоржа Мельеса, также увлеченного возможностью переноса на экран сказочной театральности.
 

Следует отметить, что в конце XIX – начале XX века Набережная улица была любимым местом прогулок горожан. При этом надевались самые лучшие наряды. До недавних дней в городе основной улицей была Георгиевская, на которой были размещены как административные и образовательные здания, так и жилые купеческие одноэтажные и двухэтажные дома. Дорога была выложена гладким булыжником лилового и бежевых цветов. В 1909 году юрьевчанин С.Н. Смирнов писал в своих воспоминаниях: «…утром я сошел в Юрьевце с парохода, потом шел мимо парикмахерской П.Н. Сироткина и смотрел на восковых красавиц в ее окнах, над чем, видимо, посмеялись парикмахерские подмастерья» (29) .
 

Все эти здания, красивые деревянные дома, украшенные необыкновенной резьбой, булыжные мостовые, пряные ароматы пряничного цеха, вперемежку с терпкими запахами фабрик, веянием речной воды, сопровождающиеся пением птиц, создавали особую атмосферу Набережной улицы, ее уникальный дух, который пропитывал и наполнял душу А. Роу.
 

Волга – великая русская река. Она оставляет неизгладимые впечатления в сердцах многих, кто хотя бы один раз побывал на ней. А если жизнь тесно связана с ней, то остается в душе на всю жизнь. Дом, расположенный у самого берега Волги, главным фасадом выходил к Волге, плеск которой был слышен в раскрытые окна дома. Маленький Саша подробно рассказывал своим друзьям о своих впечатлениях и наблюдениях, обо всем интересном, что
он видел.

 

По воспоминаниям В. Черкасского можно хорошо представить, какой была Волга, еще не тронутая жесткой рукой цивилизации. «Все на Волге было прекрасно: и чистая, прозрачная вода, которую мы, мальчишки пили прямо из реки, улегшись животами на бревна плотов, и разогретые жаром солнца, промытые полой водой пески отмелей, заросли ивняка и краснотала... Так великолепно было лоно Волги, так живописны были ее берега. Особенным был на берегах реки шум, когда весной начинал трогаться лед. Ледоход на Волге длился не более
десяти дней, и за это время Волга и Унжа разливались все шире, затопляя пойменные луга и деревни, древние дубовые монастырские рощи левобережья. Дни после окончания ледохода были торжественны и праздничны, а сама Волга, заполнившая всю данную ей природой долину, текла спокойно и величественно. Для мальчишек это была веселая, счастливая пора, совпадавшая обычно с большими праздниками, когда всем разрешалось звонить на всех двенадцати колокольнях города с девяти утра до трех дня» (30) .
 

Летом 1912 года на улицах Юрьевца появился первый автомобиль. Его владельцем был богатый мукомол из Рыбинска В.А. Жилов, откупивший у Катюшина механическую мельницу. По воспоминаниям очевидца, у пристани собрался чуть ли не весь город «посмотреть, что это за телега такая, которая может ходить без лошади» (31) . Вот откуда в сказке Роу: «А ну-ка сани, поезжайте сами».

 

С давних пор Юрьевец считался торговым центром. По данным на 1912 год в Юрьевце насчитывалось 149 торговых точек (при 5200 человек городского населения), из них 99 были постоянно действующими: хлебно-бакалейных – 30, мануфактурных – 8, галантерейных 10, железо-скобяных – 5, кожевенных – 4, мелочных – 22, гостиниц и трактиров – 3, пивных – 10, чайных – 7, остальные открывались только в базарные дни. В базарные дни, по четвергам, крестьяне из окрестных деревень продавали сельхозпродукты и разное сырье. В летнее время – холст, грибы, сено. В первые зимние месяцы – лен, который скупали Костромские и Кинешемские фабричные снабженцы-заготовители и некоторые купцы (32) .
 

В 1913 году состоялось торжественное празднование 300-летия Дома Романовых, которое с радостью отмечали все россияне. Коснулось оно и г. Юрьевца, входившего тогда в Костромскую губернию. В период времени между 16 и 27 мая императорская семья посетила ряд местностей, проследовав из Нижнего Новгорода в Москву. Ранним утром 18 мая, императорская флотилия в составе казенных пароходов «Межень» и «Стержень», «Царь Михаил Федорович» и «Александр Благословенный» и несколько посыльных пароходовых катеров вступила в пределы Костромской губернии. Между тем, по населенным пунктам «береговой полосы Волги, еще за несколько дней до 18 мая, начались усиленные работы по украшению берегов реки арками с надписью «Боже, Царя храни!», национальными флагами, вензелями, государственными гербами и мачтами, перевитыми гирляндами и лентами национальных цветов. Особенно своим убранством выделился Юрьевец, многие здания которого пароходные пристани были украшены национальными флагами, цветами и высокими мачтами, обвитыми трех цветов материей. Во время следования царской флотилии мимо города, приходское духовенство в парадных облачениях, при торжественном колокольном звоне выходило на берег Волги с крестным ходом и служило напутственные молебны, осеняя святым
крестом путь следования Их Императорских Величеств.
 

Как мы уже говорили, Юрьевецкими друзьями Саши Роу были братья Черкасские – Шура и Володя. Они все время что-нибудь мастерили. Делали запруды, мельницы на весенних ручьях, которых в городе было множество. Радовались, «глядя, как они, наши мельницы, крутятся, действуют». В жизни юрьевецкой детворы имели место увлекательные поиски кладов и тайных подземелий Белого города, легенды о которых передавались из уст в уста.
Однако самое главное свое сокровище Александр Роу в Юрьевце все-таки нашел! И сберег. Этим сокровищем стали сказки (33) .
 

Семья Черкасских проживала в необыкновенно красивом деревянном доме с мезонином, на бывшей Георгиевской (Советской) улице. Дом имеет фриз из досок с глухой, рельефной резьбой. Она называлась еще и корабельной, так как в старину ею украшали деревянные суда. На доске, кроме растительного орнамента, изображена «берегиня» – древнее речное божество, полудева-полурыба, считавшаяся покровительницей судоходцев. Называются
они еще и «фараонками», из-за того что на прапорцах в их руках видна не совсем понятная надпись: «Я жена фараона». Многие деревянные дома в Юрьевце украшены деревяннойрезьбой – пропильной и глухой. Это и резные  наличники окон, и причелины, и «полотенца», и навесы над крылечками. Конечно же, деревянные постройки, украшенные деревянной резьбой с различными орнаментами, будоражили воображение маленького Саши Роу.
 

В первой половине девятнадцатого века в русской деревне развиваются капиталистические отношения. В связи с этим сюда активно проникает городская культура. Крестьянская изба (зажиточных крестьян), меняют свою конструкцию, становится просторнее, светлее, наряднее. Окна увеличиваются до современных размеров и обрамляются широкими наличниками. Новые архитектурные детали – фризовая доска, наличники, фронтон, а вслед за этим плоскости ворот и даже мебель в доме стали полем деятельности резчиков. Эти социальные
и архитектурные процессы совпали с техническим прогрессом на Волге. В середине девятнадцатого века происходит замена старых деревянных судов на металлические пароходы. Поэтому множество местных корабельных плотников и резчиков остается без работы. Корабельные мастера идут на село, на посад в качестве строителей жилищ, вносят в их украшение традиционные элементы и темы. И вот на новых домах зажиточных крестьян и горожан селений, входящих теперь в Ивановскую, Горьковскую и Костромскую области, появляются
диковинные львы, фантастические полуженщины-полурыбы, вьющиеся стебли заморских трав, грозди винограда. В здешнем крае творил талантливый оформитель-резчик Зиринов Емельян Степанович. Здесь, на Волге, где встречаются все художественные традиции России, усвоил Емельян искусство глухой корабельной резьбы. Зиринов был блестящим мастером оформления фронтонов. Его фронтонное окно всегда ново по решению и гармонирует всему строю резьбы фасада. Вместе с окном, то полукруглым, то прямоугольным, то тройным
с резными колонками, мастер располагает на фронтоне растительный орнамент, а по краям фризовой доски сажает львов, неточных по рисунку, но удивительно добродушных. Фриз на доме Черкасских с растительным орнаментом, со сказочным существом и надписью: «Я жена фараона», по семейному преданию, выполнен самим Емельяном Степановичем». Во второй половине XIX – начале XX веков появились в Юрьевце здания так называемого «кирпичного стиля». Построены они по добротным «образцовым» (типовым) проектам из красного кирпича, не требующего штукатурки. Стены обильно украшены кирпичным орнаментом. Художественную ценность представляет и металлическое узорочье юрьевецких старинных домов: дымники, флюгера, резные завершения водосточных труб, кованные решетки, зонты-навесы, ограждения балконов, кованые калиточные рукояти-щеколды. Почти все это – самобытные изделия мастеров местного кузнечного промысла, имеющего глубокие исторические корни (34) .
 

Сказочные окрестности древнего Юрьевца, раздолье и буйство природы, Волга – способствовала развитию в этих местах устного народного творчества. Из поколения в поколение передавались легенды и сказы, былины и песни. Позже, вспоминая свое детство, Роу писал: «Сидя где – нибудь на пригорке, слушал я сказки в дни моего далекого детства». Самое сильное впечатление на него производила «достоверность сказочного вымысла». Конечно – же, самой первой и главной его сказительницей была мама, знавшая огромное число сказок. Но и народная жизнь с его богатым фольклором наполняла этим богатством душу будущего режиссера.
 

Массу самых разных сведений о народной жизни дает юрьевецкий фольклорный материал. Особенно интересно то, что именно в Юрьевецком уезде были обнаружены самые ранние записи былин, сделанные уже в XVIII веке грамотным крестьянином из Махловской волости. Такие же по характеру записи представлены и в сборнике Кирши Данилова (35) .
 

Начиная с 1975 года, филологический факультет Ивановского университета начал проводить фольклорную практику. В 80-х годах эта практика проходила в Юрьевце и ее окрестностях. Фольклор Юрьевецкого края привлекал внимание собирателей еще в дореволюционные годы. В 1904 году в Махловской волости Юрьевецкого района побывал известный костромской собиратель и краевед В. Андронников (36) . Ему удалось записать отрывок из былины «Илья Муромец на Соколе-корабле», историческую песню «Смерть Александра I», семь духовных стихов, балладу «Муж разбойник», а также семь окликальных песен, так называемых «вьюнцов» (величальных песен молодоженам, поженившимся в мясоед на масляницу). Всего в районе было записано 18 вариантов «вьюнцов» различного типа (мужских и женских). В записях традиционного фольклора представлен свадебный обряд и окликание молодых. Примерно в эти же годы начинает свою собирательскую деятельность местный
уроженец В.Ф. Груздев. В музее хранятся его записи частушек (около двух тысяч номеров), обрядового фольклора, начиная с 1902 года (37) . Именно частушка, с ее способностью мгновенно откликаться на события окружающей действительности становится в начале XX века ведущим жанром. Это была настоящая энциклопедия народной жизни. Так красив был старый Юрьевец, что про это пели бурлаки в своих частушках: «Город, город Городец, В нем народ молодец! Город Юрьевец-Повольский, Постройкою взял!» (38) .
 

Старший преподаватель (в настоящее время – профессор) кафедры русской литературы ИвГУ В.А. Смирнов записал в Юрьевецком районе 26 сказок. От жительницы деревни Жарки Т.А. Ольневой записано 4 сказки, сказочные присловья и прибаутки. Она вспомнила довольно редкую сказку о Иване Поповиче, являющуюся по существу своеобразной трансформацией былины «Женитьба Алеши Поповича». Т.А. Ольнева мастерски разыгрывала происходящие в сказке события, импровизировала, наполняла сказку живыми подробностями. Вот как начинает она сказку «Липатушка» («Ивашечка – поплывашечка»): «Жила-была бабушка, ну, хоть я, к примеру. И был у нее сынок, Липатушкой звали…» Момент сопереживания был, по всей видимости, столь характерен для исполнительницы, что слушатели, особенно дети, оказывались как-бы вовлеченными в действие сказки, ее активными участниками.
 

Очень интересным исполнителем сказок, частушек, прибауток и потешек был Я.Е. Малов. От него было записано одиннадцать сказок, восемьдесят семь частушек, несколько присловий и поговорок. Сказки Я.Е. Малова носят преимущественно резко выраженный социальный характер. Так, в сказке «О Ветряной матери» (Волшебная сумка») он подчеркивает сам характер расправы над барином, укравшим у крестьянина волшебную сумку: «Ну, и били два молодца барина и лакея, так били, что только клочья летели, так бы и мы не побили, ежель захотели».
В сказке «Сивка-Бурка» Я.Е. Малов подчеркивает: «А он потому и обдурил братьев, что бедный был, да смекалистый». Социальная заостренность в фольклоре, берущая свои истоки с очень давних пор, ощущается и в святочной «игре», которая была записана от М.А. Аникиной (39) .
 

Традиционный обрядовый и необрядовый фольклор ценен тем, что позволяет по мельчайшим черточкам восстановить быт и нравы людей предыдущих эпох. Именно это мы видим в сказках Александра Роу, о чем не раз говорили его современники: «С большой любовью воссозданы в сказках Роу жизнь и быт крестьянской Руси, ее обряды, песни, обычаи, работа косцов в поле, сельских кузнецов, народных мастеров. Благодарность за искусство трудового созидания – высшая похвала героям. А самый большой порок – лень, и в каждой сказке Роу
осмеивает ее, показывая, как соединяется она с ограниченностью, спесью», – пишет ассистент режиссера на фильме «Морозко» 40 . В фильмах Роу представлены не просто сказочные и былинные персонажи, в некоторых из них угадывается то, что в детстве мог слышать Роу.
 

Наблюдая за Роу, трудно поверить, что у этого человека, досконально знающего все православные обряды, быт русского крестьянства, его сказки, былины, историю, не было ни капли русской крови – отмечал ассистент кинорежиссера на фильме «Морозко» Юрий Дьяконов. Далее он пишет: «Когда Александра Артуровича спросили, чем объяснить столь долгую жизнь сказочных фильмов, он ответил: «Причин здесь несколько. Наши фильмы основаны на русском фольклоре, а устное народное творчество бессмертно, сказки переходят из поколения
в поколение. Ребенок не просто встречается в наших фильмах с любимыми героями, он как бы впервые знакомится со сложными человеческими отношениями, извечной борьбой добра со злом, честности и бескорыстия с ложью и жадностью, человечности с жестокостью. В каждом фильме добро вступает в непримиримый поединок со злом и в нелегкой борьбе одерживает над ним победу. Подчас зло принимает иную личину, идет на обман, и одолеть такого оборотня гораздо труднее. Следовательно, надо быть не просто сильным и ловким, уметь подчинять себе стихии (а об этом мы мечтаем в детстве), но и быть бдительным, распознавать зло в самом корне. И никогда не оставаться в стороне. Такова нравственная задача фильмов-сказок» (41) .
 

А вот что пишет в своих воспоминаниях Сара Рубинштейн: «Александр Артурович был не только талантлив, но и мудр. Он принадлежал к хранителям укорененной традиции богатейшего русского фольклора. Но, как и Пушкин, как и Ахматова, знал некую тайну творчества, спрятанную как клад»(42) .
 

Суть творческого метода Александра Роу, который позволял ему в его фильмах достигать эффекта присутствия живой фольклорной традиции, пытается понять и передать Ю. Дьяконов, опираясь на детские воспоминания и впечатления А. Роу: «Сказители складывают сказки в сумеречное время, когда ежесекундно все живое и предметы, освещаемые таинственным светом заходящего солнца, меняют свои очертания. В такой обстановке, сидя
где-нибудь на пригорке, слушал я сказки в дни моего детства. Самое глубокое впечатление оставила у меня на всю жизнь достоверность сказочного вымысла. Сказители и сказительницы часто прерывали стройное течение сюжета сказки ссылкой на место действия: «А знаете ли, ребята, темный овраг за цветущим лугом? Так вот, из этого оврага и выполз многоглавый Змей Горыныч». Мы, конечно, знали овраг, о котором шла речь, и… сказочное повествование сразу же сближалось с реальностью… Через годы Роу суммировал эти размышления: Все поступки героев, их образы, характер были решены реалистически, то есть по тому творческому принципу, по которому вели свои повествования сказители – друзья моего детства, патриоты своей родины, самозабвенно влюбленные в русский фольклор». Волшебство и чудеса, происходящие в реальной обстановке, во сто крат сильнее впечатляют, нежели
волшебство и чудеса, происходящие в условной обстановке, а о взаимоотношении персонажей и говорить не приходится… Народная сказка сильна своей наивной верой в чудеса, правдивостью человеческих взаимоотношений… Добро всегда побеждает зло, свет – тьму… Этот творческий метод всегда был и будет нашим спутником в работе над киносказками» (43) .
 

Конечно же, кроме культурной среды, большое воспитательное влияние на Александра Роу, оказывали родители, особенно, мама, ведь хорошо известно о большом влиянии матери на духовное развитие личности, особенно, в русской культурной традиции. Будучи оченьобразованной женщиной, она сама занималась воспитанием сына и именно она, скорее всего, открыла сыну мир русских сказок. В генеалогическом древе А. Роу достаточно хорошо
изучена линия отца. Линия матери, ее биография практически не исследованы, и это может стать отдельной темой для дальнейшей работы.
 

Специалисты по возрастной психологии утверждают, что материнская педагогическая деятельность играет решающую роль для всей последующей жизни человека, в том числе она определяет и отношение к книге и чтению. А Александр Роу очень любил книги, и эту любовь привила ему мама. В конце XIX – начале XX столетий очень прочно закрепилась традиция семейного чтения, и это стало значительным явлением в русской народной жизни. Эмоциональную атмосферу таких вечеров описывает И. Бестужев-Лада: « ...Вечер. Семья
в сборе. Ужин и разные домашние хлопоты позади. Все сидят на своих любимых местах в уютном покое. Горит лишь одна лампа, под которой кто-то из членов семейства – чаще всего, понятно, глава семьи, но это совсем не обязательно, – читает вслух книгу. А все слушают и затем обсуждают услышанное». (Журнал «Семейное чтение №1 2009 г.). Подобным образом проходили вечера и в семье Роу.
 

«Невозможно представить творчество Роу без той внутренней и яркой культуры, сформированная книгами, которые он читал. А читал он много. Его начитанность отмечена во всех воспоминаниях, она отражена в его фильмах. Роу знал и рассказывал о событиях далекого прошлого Руси, об искусстве, об иконах. Его память хранила множество сказок!» (44) .
Конечно же, любовь к книгам А. Роу привила его мама. Известно, что в доме Весниных, где они проживали, была большая библиотека. Нельзя утверждать, что вся это библиотека или какая-то ее часть перешли к семье Роу вместе с домом, но, с одной стороны, это возможно,с другой, состав этой библиотеки, то есть круг чтения юрьевецкой интеллигенции началаХХ века с большой степенью достоверности воссоздан Л. Поляковой в ее книге о Весниных, позволяет нам косвенно судить и о круге чтения родителей Роу и его самого, хотя бы отчасти. Веснин-отец, очень увлекался историей, живописью, искусством, выписывал очень много книг и журналов. В то время очень популярным был журнал «Нива». «Комплекты этого недорогого периодического издания, бережно переплетенные или просто аккуратно подшитые, годами хранились во многих семьях и перечитывались не одним поколением. Журнал «Нива» издавался 48 лет, c конца 1869 года по сентябрь 1918 года в издательства
А.Ф. Маркса в Петербурге. Журнал позиционировал себя как журнал для семейного чтения и был ориентирован, главным образом, на буржуазного и мещанского читателя. В журнале публиковались литературные произведения, исторические, научно-популярные и различные юбилейные очерки, репродукции и гравюры картин современных художников – Репина, Сурикова, Ярошенко, Васнецова, Савицкого, Максимова, Левитана, Нестерова и многих других выдающихся художников. Некоторые из них приезжали на этюды в Юрьевец-Поволжский. Материалы политического и общественного содержания давались в «благонамеренном» духе и сопровождались многочисленными иллюстрациями до начала XX века обычно гравюрами, затем фотографическими обзорами. Безусловно, и маленький Саша Роу имел возможность познакомиться с современными произведениями известных деятелей искусства.
 

Помимо домашних и учебных библиотек у юрьевчан была возможность взять книги в земской библиотеке или купить на ярмарке в базарный день. В книжном магазине В.Н. Крылова можно было приобрести книги и учебные пособия. В отчете Юрьевецкой уездной земской управы за 1911 год указано: по докладу приготовительной комиссии к № 48 об открытии 8 районных библиотек повышенного типа. Земская библиотека действовала
с 1883 года и располагалась в бывшей усадьбе председателя земской управы Ф.С. Грибунина. К 1912 году фонд ее, доступный для всех желающих, насчитывал около 4300 томов. Необходимо отметить, что по предложению И.В. Кетова постановлено: поднести Председателю Собрания С.Ф. Грибунину от имени Юрьевецкого Земского Собрания золотой юбилейный знак, ВЫСОЧАЙШЕ установленный в память 50-летия учреждений Земства. Поручить Управе
приобрести золотой юбилейный знак (45) . Также в Юрьевце действовала контора газеты «Русские ведомости» (46)  Газета, издаваемая в Москве с 1863 года – единственная, которая внимательнее других следила за новостями западноевропейской литературы и научной мысли.
 

Вообще, следует полагать, что А. Роу получил, как тогда и водилось, прекрасное домашнее образование, несмотря на то, что в Юрьевце уже действовало несколько учебных заведений. Это подтверждает архивный документ «Личный листок по учету кадров» на А. Роу, в котором записано, что в школу семилетку он поступил в 1917 году и закончил в 1924 году. Поэтому здесь имеет смысл опровергнуть мнение краеведа С.К. Жихаревой о том, что А. Роу
учился в мужской гимназии г. Юрьевца.
 

Конечно, нельзя оставить без внимания и общественно-политические факторы влияния на мировоззрение Роу, также имевшие значение для развития Юрьевца в начале XX века. 8 апреля 1917 года в г. Юрьевце была организована партийная группа большевиков. Организационное собрание происходило на Богоявленской горе, в доме Журавлева (47) . А 26 октября в доме богатого лесопромышленника, городского головы Горохова без конца звонил телефон. Под вечер к городскому голове стали приходить важные господа: помещик Демидов, богатый купец Флягин и другие. Горохов, дрожащим от страха голосом сообщил своим гостям о революции в Петрограде и о переходе власти в руки Советов. Советская власть не сразу  установилась в Юрьевце.
 

В это неопределенное и беспокойное время отец Артур Роу покидает семью и уезжает к себе на Родину в Ирландию, с надеждой потом забрать и семью. Но жизнь распорядилась иначе. Мама с сыном переехали в Сергиев-Посад.
 

Старинный, живописный городок Юрьевец на берегу Волги Александр Роу очень любил, его тянуло сюда, и, по свидетельству очевидцев, он неоднократно приезжал в Юрьевец, уже будучи известным кинорежиссером, оказывал помощь детским домам. Работая над фильмом «Кощей Бессмертный» в годы войны, А. Роу своим искусством, талантом продолжал сражаться за святую Русь. Война до предела обострила чувства. Режиссер пишет
своему другу письмо, в котором вспоминает Юрьевец: «Пожалуй, только теперь я понял по-настоящему, что для меня Родина. Это не просто вся огромная страна, называемая Союз Советских Социалистических Республик. Для меня Родина – это до боли знакомый город на Волге… Сердце мое обливается кровью. Впервые я не могу побывать в нем. Как он там, не достанется ли врагу? Если бы я мог оседлать чудо-скакуна, перелететь туда к нему, я отдал
бы всё, и жизнь мою в придачу» (48) . (Г. Скороходов «В поисках утраченного» д/фильм, 1998 г.).
 

Позднее для А. Роу город детства Юрьевец был не только местом, связанным со счастливыми воспоминаниями, но и своеобразным местом спасения. В одном из циклов телепередачи Глеба Скороходова «В поисках утраченного» посвященного Роу, проникновенно рассказано о том, как мастер переживал отчаянные, но очень важные по своей очистительной силе дни в Юрьевце, в трудные периоды жизни. Осознать ситуацию и принять верное решение Александр Артурович мог там, куда рвалась его душа. В Юрьевце, в родных, любимых  с детства местах, Роу встречался с людьми, стоял у разрушенных храмов, и его душа, как никогда, приближалась к Богу: «Не оттого ли я лишен любимой работы, что не нашёл в себе силы отречься от грехов своих? Хотел уйти в сказку не раскаявшись. Господи, возьми мою душу на покаяние!» (49).