пешей разведки, где находился Ларин с небольшой группой его товарищей. Несколько человек были сразу же убиты фашистами, один из младших командиров музыкантского выстрелом в висок из револьвера покончил с собой. Ларин, стреляв­ший из ручного пулемета и имевший на вооружении са­мозарядную винтовку Токарева (СВТ), не смог сделать и этого — на него были наставлены сразу четыре немецких автомата.

Двадцатитрехлетний младший сержант Ларин с остатками взвода попал в плен в первый же день войны. Собрав из всех казематов казармы 15—16 человек, в боль­шинстве раненых, но еще передвигавшихся самостоятель­но или с помощью своих товарищей, фашисты повели их через Северо-западные ворота к железнодорожному мосту, который находится примерно в полутора километрах от крепости. По мосту уже шли немецкие танки.

На окраине города Тересполь (на территории Польши, в трех километрах от крепости) была собрана большая группа военнопленных и под конвоем отправлена пешком в лагерь Бяла-Подляска.

Для той части военнопленных, которым сохранялась жизнь, гитлеровцы заранее предусмотрели чудовищно же­стокий каторжный режим. Разрабатывал его генерал-лей­тенант Рейнеке — начальник управления по делам воен­нопленных при ставке Верховного Главнокомандования. На секретном совещании в Берлине в марте 1941 года он, инструктируя своих подчиненных, подчеркивал, что если на местах не удастся в срок создать для русских военно­пленных лагеря с крытыми бараками, то устраивать эти* лагеря под открытым небом, огородив их только колюче проволокой.

Трудно было Ларину рассказывать про «существование» в плену, но трижды труднее было выжить в этом аду. Не смирившись с пленом, советские военнослужащие де­лали отчаянные попытки вырваться из неволи. Осенью 1941 года бежал из лагеря и Ларин. Но нечего было и мечтать о том, чтобы дойти до своих войск по тылам вра­га многие сотни километров и не быть схваченным по до­роге.

Перебравшись через реку Западный Буг, в районе стан­ции Семятиче, примерно в семидесяти километрах к севе­ро-западу от Бреста (сейчас она находится в Белостокском воеводстве ПНР), перешли границу, и Ларин с Са­виным из Курска некоторое время жили на оккупированной территории в Брестской области. В марте 1942 года они пошли по деревням, пытаясь найти партизан. На ночлег остановились в одной деревушке, чтобы еще затемно дви­нуться дальше. Однако уйти не успели — в деревню на­грянули фашисты и с помощью полицаев начали собирать всех «подозрительных» лиц. Ларин попытался бежать в лес, но деревня была полностью окружена, спрятаться же было невозможно: с обоих концов деревни из дома в дом ходили полицаи вместе с эсэсовцами. Во всех сараях, погребах и банях схватили полтора десятка мужчин и отвели 

сначала в город Бельск-Подляски, а затем — в Белостокский лагерь. На допросы водили под охраной двух конвойных, за побег Ларин получил по спине двадцать пять ударов плеткой со свинцом на конце.

Около месяца Ларин находился в общем лагере, где один раз в день давали гнилую брюкву. В апреле 1942 го­да он был отправлен в местечко Ленкендорф (в Восточ­ной Пруссии) и работал в сельском хозяйстве. Восполь­зовавшись относительной свободой, бежали сразу шесть человек, но вскоре были пойманы и, избитые плетками, вновь брошены в лагерь. Однако Ларин задержался там ненадолго — большую группу военнопленных погрузили в вагоны и доставили на рудники во Францию.

Узники находились в лагере военнопленных, располо­женном около города Болхин. В рудник Жудравиль их водили в две смены — с шести часов утра до четырнадца­ти и с четырнадцати часов до десяти вечера. Если кто-то не мог загрузить за свою смену девять вагонеток руды полторы тонны каждая, то «провинившегося» оставляли под землей на вторую смену и даже до утра. Если еще добавить, что утром на завтрак узники получали по двести граммов эрзац-хлеба, помазанного тонким слоем маргари­на, в обед ели вареную брюкву и вечером пили какой-то суррогат (а при невыполнении нормы уменьшалась и пор­ция еды), то не удивительно, что Ларин очень ослаб и его не раз оставляли под землей на всю ночь.

Находясь в таких каторжных условиях, военноплен­ные делали неоднократные попытки побега, но почти все они заканчивались поимкой бежавших, их расстрелом или виселицей.

Как рассказывал мне Ларин, для того, чтобы хоть на время избавиться от изнурительной работы под землей, перед концом одной из смен он решил сделать себе уве­чье, которое было бы похоже на несчастный случай. По­ставив мизинец левой руки на край буфера вагонетки, он подал своему напарнику кувалду и сказал: «Бей!». Не смог напарник отговорить Ларина от этой мысли и был вынужден нанести удар по руке — мизинец мгновенно от­летел. Подойдя к клети и поддерживая окровавленную руку, Ларин сказал немецкому конвоиру: «Кранк!» (боль­ной). На поверхности Ларин затянул кисть руки куском тряпки и примерно неделю в рудник его не посылали, за- тем он снова оказался под землей. Так продолжалось два долгих года. 

Периодически на местность, где находился рудник, на летали американские или английские самолеты и сбра­сывали бомбы. Однажды, в конце марта 1944 года, Ла­рин заговорил с поляком, выполнявшим обязанности минера-подрывника: «А вдруг бомба упадет в клеть и нас всех здесь завалит?» Поляк шепотом ответил: «Есть за­пасной выход» — но не сказал, где он находится, лишь едва заметным поворотом головы показал направление.

Мысль найти выход на свободу накрепко засела в го­лове Ларина, и в тот момент, когда не работала врубо­вая машина и до конца смены было еще много времени, он вместе с украинцем Иваном Гребенюком пошел искать запасной выход из рудника. В темноте прошли несколько поворотов штрека и лишь потом зажгли карбидные лам­пы. Штреков много, а куда идти? Пришлось опасаться и того, что не смогут найти обратную дорогу — надо было запоминать весь свой путь.

Проходя один из штреков, Ларин услышал журчание падающей сверху воды. Пошли влево и вскоре наткнулись на место, где, видимо, раньше находилась клеть. Ларин увидел металлическую лестницу длиной около десяти мет ров и полез вверх, а Гребенюк остался на месте. Там, где закончилась эта лестница, находилась небольшая пло­щадка с другой такой же лестницей. Ларин продолжал лезть по ступенькам вверх, хотя вода не раз заливала лам­пу. Он пролез несколько таких пролетов и вдруг увидел свет, падающий сверху. Вода стала капать меньше.

Однако запасной выход из рудника оказался закры­тым толстыми, толщиной не менее пяти сантиметров бу­ковыми досками, а в середине потолка был закреплен за­пертый железный люк, который Ларин открыть не смог и был вынужден возвратиться обратно. С большими предо­сторожностями он переговорил со своими самыми надеж­ными товарищами о возможности побега из рудника, и через несколько дней собралась группа в пять человек. Все приготовившиеся к побегу договорились: «Сегодня свою норму не выполнять, за это нас оставят в руднике на вторую смену, тогда и убежим».

Все именно так и произошло—после проверки выпол­ненной работы к клети для вывода из рудника их не по­вели, а с руганью оставили на вторую смену. Собравшись по-одному в заранее условленном штреке, Ларин с това­рищами стал пробираться к запасному выходу. С трудом поднялись до последнего участка лестницы, где их дальнейший путь преграждал потолок. Стоя на узкой лестнице, где мог поместиться лишь один человек, долго и безуспешно пытались расшатать или выломать доски. В конце концов им удалось подкопать потолок взятыми с собой кирками и лопатами. Истощенные узники с трудом подняли пото­лок, подставили под него для упора карбидные лампы и в образовавшуюся щель выползли на поверхность.

Здесь группа разделилась — украинец Иван Потапенко с другом решил идти в Бельгию (более ста километров на северо-запад), а Ларин с товарищами пошел в леса Ло­тарингии. Через неделю скитаний они случайно наткну­лись на партизан — советских людей, бежавших из плена и сражавшихся в партизанском отряде. После короткого знакомства Ларину и его двум товарищам было названо место встречи и поставлено условие — в отряд их могут принять только со своим оружием. Через пару дней Ларин раздобыл у одного француза пистолет и винтовочные пат- троны, а затем на чердаке одного сарая, в котором они ночевали, нашли спрятанную винтовку и пистолет с патронами.